ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Действие происходит в 90-е годы. Тридцатитрёхлетняя журналистка из Екатеринбурга отправляется «завоёвывать мир» в Амстердам. Кража денег и документов на вокзале в Праге меняет все планы, а заодно и всю её жизнь. Одиссея Ирина Беспалова Действие происходит в 90-е годы. Тридцатитрёхлетняя журналистка из Екатеринбурга отправляется «завоёвывать мир» в Амстердам. Кража денег и документов на вокзале в Праге меняет все планы, а заодно и всю её жизнь. О АВТОРЕ Ирина Беспалова – журналист и писатель. Родилась в Челябинске, окончила факультет журналистики Уральского государственного университета. Работала в журнале «Уральский следопыт», вела школу общения в творческом объединении «Телефакс», занимала должность пресс-секретаря Уральской ассоциации клубов ЮНЕСКО (Екатеринбург), затем – пресс-секретаря губернатора области. Живет в Праге с 1997 года. До пандемии занималась галеристикой. Пишет повести и романы. Электронное издательство Пражские витражи – все цвета творчества Прага, 12.1.2025 ПРЕДИСЛОВИЕ Проза Ирины Беспаловой такова, что читатель, попадая в её мир, автоматически начинает идентифицировать автора и её героиню. Кто-то с интересом включается в эту «реальную» жизнь, а кто-то готов обвинить автора в графоманстве: мол, «что вижу – то пою». Такие истории из жизни можно рассказывать на кухне, за бутылкой вина или водки, и тогда, действительно, весело, забавно. Даже стороннему читателю понятно, что перед ним – реальная жизнь, а уж живущему в Праге – и подавно: места, случаи, имена и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

С течением времени я научилась безошибочно различать цвет и линию, для меня перестали существовать шестьдесят сантиметров на восемьдесят, за которые художник просит мою полугодовую зарплату. Я восемь часов в день смотрела на прекрасное, говорила о прекрасном, дарила прекрасное, и постепенно это прекрасное переселялось в меня.

И улочки Праги приобрели для меня неизъяснимую прелесть. Одна эта Панская чего стоит. Когда я выходила на порог покурить – я видела напротив невозмутимого швейцара в ливрее и напудренном парике. С каким он достоинством открывал постояльцам пятизвездочного отеля двери! Какие двери! Из мореного дуба, с лакированными веками виньетками! Вообще, даже пыль была благородна. Все эти излишества в виде изящных фигур и орнаментов, каждый дом со своим лицом, и через один – со своим именем – вы когда-нибудь бывали в Челябинске, где я родилась, мой читатель?! Или в Свердловске, где я училась?!

Самое время обратиться к публицистике. Почему такой маленький народ, как чехи, имеет такую себе средневековую Прагу, город со ста шпилями, куда устремляются миллионы туристов ежегодно, круглосуточно, а такой большой народ, как мой уральский, вынужден прозябать в городах со ста трубами?! Почему у нас в Челябинске есть такой металлургический завод, территория которого, пожалуй, равна самому Челябинску?! Я не раз в детстве, вместе с отцом, проезжала по его территории, так считалось напрямик, там Тарковский отдыхает. Там одних проржавевших труб хватило бы, чтоб обтянуть всю землю. Там одних заброшенных цехов достало бы на кров всем детям Анголы. Но там же так дымят домны, что весь Челябинск пьет сиреневую воду! Ах, может быть, меня сейчас там нет, а швейцар в ливрее где-нибудь в центре Челябинска у «отеля» торчит. Только не говорите мне, что домны потухли.

Короче. Прага подарила мне красоту.

3

Panská ulice (чеш.)

4

Beautiful, wonderful and excellent (англ.) – красивый, чудесный и превосходный

К тому же десять лет назад русских галерей в Праге было в десять раз меньше, а желающих купить картину русского художника в десять раз больше. Тогда только-только упал железный занавес между нами и остальным миром, и Европа живо интересовалась тем, что осталось под его обломками. Правда ли, что существует какая-то особенная душа у этих жалких и забитых людей, и, если существует, то в чем её загадочность?! Я! Я знаю! ОНИ НЕ ПОНИМАЮТ, ЧТО ТАКОЕ ДЕНЬГИ. НИКОГДА НЕ ПОНИМАЛИ. И НИКОГДА НЕ ПОЙМУТ.

Сережа платил мне всего четыре процента с продажи, однако, я каждый день зарабатывала столько, что Шульц только ахал. Каждый вечер они с Наташей приходили встречать меня с работы, Сережа рассчитывался со мной всегда наличными, даже если деньги брались на карту, и иногда, на радостях, подкидывал мне двести, а то и триста крон как премию.