ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Предлагаю читателям свой новый современный роман. Именно так, современный. А я за всю свою долгую писательскую жизнь только о современности и писал. Даже и не знаю, почему, но вот получилось, что и роман «Землетрясение», и роман «Змеелов», как и другие мои романы, повести и рассказы, я писал всегда о проживаемых страной днях. Это нелегко, когда материал еще не уложился во времени, когда криком кричат проблемы жизни. Но вот — писал в этом «крике». Роман «РИСК» — получился в трех частях. Тут и Москва и глухие даже ныне края Западного Урала. Но все о нашей нынешней жизни — в обстоятельствах и приметах. И вот, сложился роман, и я представляю его книгой на суд читателей. Лазарь Карелин Август 2000 года Москва

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ныне, случайно, залетел за пороги, в Россию проник. Господи, как тут воздух свеж! Господи, а речка, речка какая! И родные косоглазики…

Явилась, запыхавшись, Данута. Не одна пришла, прихватила с собой даму местного значения, худущую, в очках. Очень умную даже при беглом огляде. Но худую, как вобла. Это была явно верная подруга. Она сразу же воззрилась через очки на Удальцова, стала про него размышлять, думу думать. Какую? А ту самую, какую думают лучшие и верные подруги, некрасавицы эти, когда размышляют про судьбу своих подруг-красавиц. Им, подружкам своим, они хотят счастья. А счастье, что ни говори, это муж. Ну, овдовела. Но не быть одной век же. А этот, мужчина этот, подходит ли он, если что, если — а вдруг? Обычные размышления, извечные. Говорить-то можно обо всяком разном, но думы роятся про одно и про главное. И не зря же этот видный москвич пир затеял в будний день. Ох, не зря!

Глядела-глядела очкастая, смекала. Протянула руку, знакомясь:

— Виолетта Уварова, местный врач. Стоматолог.

— Вы-то мне и нужны! — возликовал Удальцов. — На ловца и зверь!

— Это я-то зверь? — распрямилась Виолетта. Платье на ней висело, ножки — спичечки. Но глаза за очками были зорки, светились самоотверженным пламенем верной подруги.

— В смысле, что очень, очень нужны, — сказал Удальцов и распахнул перед дантисткой свою белозубую улыбку.

— Вам? — всмотрелась, покивав удовлетворительно. — Вот уж вам на судьбу пенять не следует.

— Не мне. Пойдемте. — Удальцов подхватил врачиху под острый локоть, повел к столу, за которым горбилась, что-то шинкуя, соболинобровая.

— Оглянись, красавица!

Оглянулась.

— Улыбнись, красавица!

Что ж, улыбнулась, пригородив рукой щербатый рот.

— Вот, знакомьтесь! — приказал Удальцов. — Вот врач, вот пациент. Даю неделю сроку, чтобы исчезла эта неловкость в улыбке. Красавицу в своем городе проглядели. Счет мне. Условились? Но только не золотую коронку. Ни в коем случае! Условились?

— А ну-ка, бабонька, отвори-ка рот, — ужимая губы, повелела очкастая. — О, да тут работы! Слишком много кедровых орешков зубами перетерла, бабонька.

Стол уже был протянут через сад. Стол, составленный из трех малых столов. Уже укрылся этот коленчатый стол разными скатертями, но нарядными, крахмального литья, из старины. И заставлялся посудой, тоже тяжко-добротной, в синеву благородную, тоже из старины.

Стол обустраивала сама Ядвига Казимировна. Ей помогали две почти одинаковые пристарившиеся женщины. Прибыли, поступили в ее распоряжение. Бедно, но чисто одетые. Разволнованные донельзя.

Все поглядывали на видного этого мужчину, ворвавшегося в знаменитый в городе дом. Зачем? Как — зачем? А их Данута? Тут никто и не сомневался, что не без значения весь этот пир затеян.