И даже серый человек, городничий здешний, ворота притворил. Вот и все. А шашлык как раз подоспел, переспел, подгорела баранина.
Убит был праздник. Все вокруг стало к непогоде сдвигаться. Синь речная затянулась туманцем. Небо провисло хмуростью. Еда не заманивала уже, вот и баранина была упущена.
Но все же пошли к столу, уселись, чтобы заесть, запить, зажевать случившееся. А что случилось-то?
Ядвига Казимировна попыталась как-то все же объяснить:
— Этот Валентин Долгих домогается руки моей Дануты. Но, господа, но он же совсем не пара ей. Да, управитель. Всего лишь. — Старуха вдруг усмехнулась. — Конечно, не все тут так просто. Вот даже наш Пал Палыч, мэр наш, городничий то бишь, собачонкой за ним следует. А Пал Палыч этот, скажу я вам, наихитрейшая бестия. Был у нас… Кем только и не был. И секретарем райкома даже был. Каким-то третьим. А до того прокурором был. Власть, словом. Из здешних. Увы, не задался человек.
— А вы его здорово крутанули, — сказала Данута, поглядев на Удальцова оценивающе, засветившимися глазами. — Вы не из спортсменов, случайно? Какой-нибудь чемпион вдруг? Не пойму вас.
— Он поступил по-мужски, — сказала Ядвига Казимировна. — Тут и раздумывать нечего. Мужчины иногда не раздумывают. В твоем роду, Данута, у мужчин в крови это было, да, шляхетское.
— Но он даже не поляк, — улыбнулась Данута. — Некто из Москвы.
— Там тоже случаются люди, — сказал священник. — Город так велик людьми, что иногда и среди них…
— Я восхищена, — сказала староватая Машенька. — Прямо, как в боевике. Я позволяю себе иногда смотреть эти сказки. Правда, изображение скверное. Мелькает экран. Мы за порогами. Нам только Пермь свои программы кажет. А там все политика.
— Я сразу поняла про нашего гостя, — сказала староватая Леночка. — Он ниспослан нам. Вот и все. Он будет тут путь прокладывать. Не в смысле рельсов, это только видимость, а в смысле новой для нас жизни.
— Мессия, — сказал священник и улыбнулся мудро и печально. — Нет, милая Леночка, не все так просто. И уповать нам следует на самих себя.
— В армии служил, — сказала Клавдия, улыбнувшись, загораживая рот. — Десантник, как думаю.
Ближе всех была она к истине. Соболиновая сидела рядом со своей вскорости мучительницей, с сохлой стоматологичкой. Уже подружились, как кролик с удавом. Сохлая и зоркая подруга Дануты тоже выдала заключение:
— Уж если мужчина, то он должен быть мужчиной. Я так считаю. Природа распределила обязанности. Женщинам — одно, мужчинам — другое. А Валька-то наш явно струсил. Смотри-ка, бойкий до упора, а вот мигом и сробел.
— Он не сробел, — сказала Ядвига Казимировна. — Тут все хуже, все куда хуже. Ешьте, ешьте, друзья.






