ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Предлагаю читателям свой новый современный роман. Именно так, современный. А я за всю свою долгую писательскую жизнь только о современности и писал. Даже и не знаю, почему, но вот получилось, что и роман «Землетрясение», и роман «Змеелов», как и другие мои романы, повести и рассказы, я писал всегда о проживаемых страной днях. Это нелегко, когда материал еще не уложился во времени, когда криком кричат проблемы жизни. Но вот — писал в этом «крике». Роман «РИСК» — получился в трех частях. Тут и Москва и глухие даже ныне края Западного Урала. Но все о нашей нынешней жизни — в обстоятельствах и приметах. И вот, сложился роман, и я представляю его книгой на суд читателей. Лазарь Карелин Август 2000 года Москва

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В первом этаже, в гостиной, где были по стенам портреты, где стоял стол на львиных лапах, укрытый старинной скатертью, и где был камин — да, камин был здесь, в глухомани! — камин с унятыми, но горячими еще углями. Тут было в уголке фортепьяно, узкий телом шопеновской поры инструмент с бронзовыми подсвечниками, и с нотными папками, выложенными на пюпитр. Все тут было достоверным, до души коснувшимся мягко и добро. Диван был, захваченный шитыми подушками. Но шитье было не мещанских сюжетов. Башни, шпили, кровли черепичные. Былые века, былой вкус. И из добротных, из выверенных рисунков жизни.

— Вы очень потратились, — сказала Ядвига Казимировна, устало присаживаясь к столу. — Вам чай, кофе, Вадим Иванович? Может, вам в затруднение эти траты? Вы же в командировке. Тогда учтите, мы не стеснены средствами. Да, жест, да, красиво, но не надо себя вводить в такие траты.

— Он не в командировке, бабушка, — сказала Данута. — Он тут у нас тишину решил сыскать. Вот уж заехал! А вы его отлично крутанули, Вадим. Самонадеянность надо учить. Наглость надо наказывать. Да разве такой хоть что-то сумеет понять? Прет, как медведь-шатун.

— Но не в одиночку, Данута. Медведь — тот честно себя ведет, сам-один действует. А наш управитель хитрит, смекает, считает. И его дружок с Кавказа все смекает, все высматривает. Господи, зачем же к нам-то такой повадился?! Мы-то за что должны страдать?! Здесь, за порогами России — за что? Уж мы ли не покорились, не умалились? Сколько поколений наших в ссылке! Так оставьте нас, дайте нам покойно прожить свой срок. Тут, в этом городе, если и есть что в высокой цене, так это мир вокруг, так это лики людские, повадки человеческие. Как бы не так! А мы еще недавно, Вадим Иванович, хоть и соседствовали с разными там зонами за колючей проволокой, а мы еще совсем недавно жили без дверных запоров. К нам сюда и беглые каторжники не заглядывали. У нас тут был край обетованный. Извольте, некий Град Китеж был. Да, да, мы тут самоубереглись. И вот, убивают ее мужа, геолога, краеведа, из местных. Совершается злодейство. И вот, мою Дануту преследуют, домогаясь ее руки. Валька этот, он из местных, Долгих этот, он тутошний. Но он какой-то подмененный, какой-то опаленный. Польстился на лесопилку? Господи, но его доля не маленькая. Живи, управляй, богатей. Ан нет, ему все отдай, все!

— Подзуживают его, так думаю, — сказал Удальцов.

— Догадались, вы догадались?! — вскинулась Ядвига Казимировна. — Он бы сам, я уверена, что он бы…

— Нет, он и сам уже в черноте, бабушка. Он уже не наш, не этой земли сын. Как это — подзуживают? А сам-то, разве он всех понятий лишился, всех устоев? Наш город, наши леса таежные, наши реки-речки — они нас разве не выучили быть людьми? Я потому тут, что тут людское сбереглось.