А что, если в этих мягких коричневых стенах, так озарившихся утренним солнышком, и зажить? Он сидел у круглого стола на львиных лапах и вкушал кофеек. Он не любил кофе, пил всегда чай. А вот и понравился ему сейчас этот без сахара и крепчайший напиток, который на подносике старинном поднесла ему Ядвига Казимировна. Она была еще в закрутках-завивках, была по-свойски с ним в халате. Она была совершенно невозмутима. Да, принесла ему кофеек. Так тут и было заведено, чтобы утром он, ну, Геннадий, да, да, тот, из былого, но, а вот теперь он — Вадим, чтобы он, Вадим их, ее Дануты Вадим, Вадик, — как еще там она его в шепоте нарекла? — чтобы он сейчас, утром, вкушал свой утренний кофе. А Данута чтобы была рядом, чтобы была вот такая, внезапно снова счастливая и даже еще как-то наново счастливая, незнакомым лицом изумляя свою бабушку, озаренным лицом, — чтобы Данута сидела рядом с Вадимом своим, чтобы тоже прихлебывала б кофеек, который им сварила, детям своим сварила и принесла бабушка. «Господи, спаси нас и обереги!»
— Оказывается, отличный напиток, — сказал Вадим Удальцов, глядя на Дануту и не умея разглядеть. Красивая. Все теперь про нее прознал, вольно сидела, не ужала на смелой груди створы халата. Что ж, и что же? Он совсем не знал эту в лучах утра женщину. Он знал, что познал ее, но он не знал ее, она была загадкой. И попивала свой кофеек, пребывая в прищуре, в загадке.
— Господи! — вырвалось у Ядвиги Казимировны. — Господи, спаси нас и обереги!..
Потом они оделись, он у себя, Данута у себя, и сошлись у дверей на улицу, чтобы пальцы сплетя, выйти за порог, ступить на ступени крыльца. Он в пижонской куртке, она в строгом платье, деловая женщина. Так и пошли, сплетя руки. И сразу многими были замечены. Мал был город и потому, должно быть, очень зорко-любознательны тут были люди. А Данута к тому же была в городе знатной дамой, богатой женщиной, владелицей лесопильного завода, а еще и хранительницей заветного тут музея Пушкина, которому совсем скоро стукнет аж сто лет. И этот музей учредил прапрадед Дануты. А вон тот собор Преображенский на холме, его построил прапрадед Дануты, знаменитый в городе архитектор пан Владислав. На деньги купцов строились в городе соборы и церкви. Их было семь в городе, в маленьком городке. Семь замечательных мест благочестия. Деньги были купцов, а душу вкладывали предки Дануты, ее родные, ее из Варшавы сюда выдворенные дворяне, шляхтичи. Вот это какая была женщина. Молодая, пригожая, но овдовевшая два года назад. Мраком сокрыт был тот случай в тайге. Что и как? Не знали в городе. Не дознаться было. Но прошло время, зарубцевалась рана. И не в осуждение молодой женщине, что идет вот, рука в руку, с новым и сильным, высоким и пригожим мужчиной. Так с мужем шла, так с этим идет.






