Данута и Удальцов подходили все ближе к звону и скрежету, к белизне девической досок, к реке, где сгрудился молевой лес и где по воде, не страшась, перебегали парни в робах.
— Нравится? — спросила Данута, погордившись, вскинув голову. — Я на заводе почти все оборудование сменила. Не гляди, что стены старые, там в цехах все с иголочки. Уйму денег извела. — Она подумала, помедлила, сказала, вроде как виновато: — Вообще-то я богатая женщина, Вадим. Полагаю, богаче тебя, даже если ты там что-то такое вытворяешь в своей Москве. Но пусть это тебя не смущает. Ладно?
— Это меня не смущает, Данута, — сказал Удальцов и прикинул, а сколько она стоит — эта богатая женщина? Миллиона два-три? У него этих миллионов зеленых было что-то близко к ста. Сказать ей об этом? Мол, пусть это тебя, милая, не смущает…
А может, даже и не смутиться, а усомниться. Его деньги ведь были не совсем такими, которыми можно погордиться. Вот ее деньги были чистыми, честными, смолой пахли, а у смолы — чистый дух. А его дела, бутылочные дела — они чем пахли? Даже сюда сбежал, чтобы побыть в бесстрашии сколько-то денечков. Мишенью стала спина. Его деньги из мутноватых источников выплывали, на связях разных слепливались. Связи же были со всяченкой. Да, его река Колва была не столь, как эта, прозрачна. И уже стали рваться связи, как гнилой канат. Вспомнил спину в страхе. Вспомнил, но страха, изморози не ощутил. Избавился тут от этой изморози. В радость пошла жизнь. И все же, все же…
— Я собирался сказать тебе, предупредить, — начал свой трудный разговор, не мог дальше тянуть. — Шел к тебе вчера вечером, чтобы сказать…
— Знаю я, зачем ты шел. А не пришел бы, я сама б к тебе пришла. — Вот пошла бы и пошла. Женщины, полюбив, на себя наговаривают.
— В прозрачной короткой рубашечке?
— Накинула бы все же халатик. — Смелеют женщины, полюбив. — Но пришла бы. Это, Вадим, не я бы шла, а меня бы за руку повели. Понял, о чем я? Не догадался еще? Я, кажется, влюбилась в тебя, Вадим. Вот ты кинул Вальку, а у меня сердце оборвалось. Судьба ты моя. Или не понял?
— А ты моя.
— Я ждала тебя, ты и пришел. Постучался в первую дверь, а это была моя дверь. Судьба, да?
— Судьба.
— Хочешь, можно так нам, хочешь, сходим в Преображенский. Ты что-то шептал мне ночью, что свободен, свободен. Врал? Правду говорил?
— От тебя я не свободен, Данута, от тебя — нет.
— Господи, как ты хорошо сказал! Как поэт! Кто ты, Вадим, скажи, кто ты? Уж плохим-то ты быть никак не можешь.
— Серединка на половинку. Делец. Бизнесмен. Вообще-то я богатый мужчина. Но пусть это тебя не смущает, Данута.
— А я-то, я-то! Богаче меня, может быть?
— Полагаю. Но денежки у меня из мутных источников. Твои смолой пахнут, чистой водой. А мои очень разные имеют ароматы.
— Вот и хорошо! Закроешь свои дела, займешься моими. Ты сумеешь.






