ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Предлагаю читателям свой новый современный роман. Именно так, современный. А я за всю свою долгую писательскую жизнь только о современности и писал. Даже и не знаю, почему, но вот получилось, что и роман «Землетрясение», и роман «Змеелов», как и другие мои романы, повести и рассказы, я писал всегда о проживаемых страной днях. Это нелегко, когда материал еще не уложился во времени, когда криком кричат проблемы жизни. Но вот — писал в этом «крике». Роман «РИСК» — получился в трех частях. Тут и Москва и глухие даже ныне края Западного Урала. Но все о нашей нынешней жизни — в обстоятельствах и приметах. И вот, сложился роман, и я представляю его книгой на суд читателей. Лазарь Карелин Август 2000 года Москва

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Русские спивались. Город, когда шел фарт, становился скверным, жалким, пьяным. Понимаешь, он погибал, наш город!

Они вышли к заводу, к асфальту, подплывающему к распахнутым воротам, за которыми машины тянулись. Они были со вскинутыми стальными руками, блестела отливисто сталь их ухватов, этих неумолимых рук, ужимающих могучие стволы, чтобы сунуть их в другие машины, в лобковый ужим, где их начинали пилить, начинали вонзать в них пилы, стальные лезвия, ленты из стали.

Машины сейчас замерли, вскинув свои стальные ухваты, блестели неумолимой сталью. На машинах были разные письмена, заморские знаки, машины гордились своими именами из заморщины. Это были наемные солдаты, наемные спецы по убиению живых и прекрасных деревьев, чтобы стали они досками, балками, рейками, рамами.

Данута, не выпуская руки Удальцова, который стал теперь ей — кем?! — мужем, мужем стал! — Данута смело вступила в разделочный цех, в этот ряд машинный, блистающий отполированными стальными лапами. Вошла и сказала громко, чтобы все услышали. А ее тут все и слушали, разглядывали.

— Это мой муж, парни! Я вышла замуж! Вот так! Он теперь станет тут делами управлять! Прошу любить и жаловать!

Он не был ей мужем. Да, все у них случилось, но он не был ей мужем. Но, кажется, он полюбил ее, эту Дануту из таежного городка. И он нужен ей был, этой Дануте. Необходим. Она спасалась им. Она свой городок спасти пыталась им. Он тут оказался в звании заступника.

Он не был ей мужем, но он голову наклонил, соглашаясь. Он выступил вперед.

— Вадим Удальцов, — назвал он себя. — Путеец. Может, и поработаем.

— Не спеши, путеец! Знамо дело, жирный кусок! — Откуда-то, из недр заводских, оскальзываясь и улипая на смоляных досках, возник Валентин Долгих. Он возник на этих досках, как на помосте. Они и стали сразу помостом.

— Иди, иди сюда, муженек! Позарился на богатую бабу?! Может, про золотишко тут прослышал? Иди, иди сюда, потолкуем!

Что ж, вот и залетел ты, Удальцов, в тишину, сыскал местечко, чтобы спина не мерзла. Что ж… Ну, что ж…

Он высвободил руку из пальцев Дануты. Она и не стала его удерживать. Сжалась сразу, притихла. Все тут сжались, притихли, а похоже, и притаились. Это был народ неясный — все вокруг, это такой был народ, что и не понять, а — какой. Что ж, он, Удальцов, знал про таких и умел постоять за себя перед такими. Сборный народец был. Он вглядывался, начиная всходить на доски. Кто багрит-то на речках таежных, кто подряжается на лесоповале, кто вот так, распиловкой занимается в сезон? Разный люд. Сборная солянка. Идешь на одного, а спину береги от другого. Что ж, тебе твоя тишина, парень.

Валентин Долгих, раскорячившись, ждал его. Стойку изобразил. Сила у него была, но мешковат, но попито с избытком. Это сделать было нетрудно.