Стали сходиться, доски дурманно дышали смолой первозданной, пригибались упругими телами. Иди, иди, парень, всходи на бой. Нет, тут будет нетрудно. Удальцов поискал глазами Октая. Не было его нигде. Но он был где-то тут. Вот он-то и был опасностью. Что ж, сошлись.
— Муж, говоришь?! Ночку скоротали?! — Ярость кинулась на Удальцова. Сильный и яростный зверь кинулся. И отлетел, конечно. Не повезло этим тут добытчикам, старателям. Не повезло всем им, надумавшим сеть на город накинуть, на маленький таежный городок, окруженный лесами, где было золото. Не повезло. Выученный для боя сюда случайно прибыл человек. Не очень уж и лучше, чем они, но влюбившийся в их городе — вон в ту, обмершую женщину. А когда влюбится человек, мужчина, силы имея на многое, он свои силы начинает дарить, он готов стать заступником. Любовь его повела. А иначе бы, не его бы дело. Он тут проездом, он тут за тишиной гоняется. Но — полюбил. Но парни с их Октаем решили на городок этот таежный сеть набросить. Золото тут вокруг. Но золото — это и всегда смерти, всегда муть, всегда погибель людям, их городу, их устоям, их храмам. Оглянулся, легко отведя яростный наскок Вальки Долгих. Оглянулся на Дануту, на родное лицо выбелившееся. Оглянулся на пролет в воротах, за которыми плыли в небе на холме купола Преображенского собора. Пожить бы тут в тишине. С этой женщиной бы пожить, полюбиться…
Снова налетел Валентин Долгих. Снова отлетел, упал, приподнялся, ползти начал. Вдруг выхватил из-за голенища нож.
— Вадим! — вскрикнула Данута.
Что — Вадим? Будто он не знал повадки таких. Обучен был на все эти ножички из голенищ. Он шагнул широко, придавив ногой руку с ножом. Вот и все.
Нет, не все.
А он и ждал, что что-то еще будет. Он ждал. Спиной ждал. Опять стала мерзнуть спина. Дождался. Успел оглянуться. А все же — успел оглянуться.
Где-то вверху, под потолком, в сплетениях труб, промельком появился сутулый человек, быстрый, гибкий. Это был Октай.
Появился, кажется, что и улыбнулся, кривовато, а все же улыбнулся, когда выхватывал пистолет, когда на миг застыл, нацеливаясь. Он — нацеливался, а Удальцов рванулся, спасая себя. И тоже выхватил из-под руки под курткой пистолет. Не помнил, как его прихватил. Господь повелел прихватить, добыть из сидора. Зачем? Шел с любимой пройтись. А вот, повелел Господь.
Выхватил Удальцов пистолет. Тот, за трубами, умел. Этот, на досках, знал дело. Вроде как дуэль между ними случилась в пределах одного мгновенья. Дуэль — слово старинное. Это слово в родстве с честью. Но тут из-за труб бандит целился, черный волк, Октай целился. Выстрелил.
Попал, конечно. Может, и не убил сразу. Надо б и еще пальнуть для верности.
Но не повезло на сей раз Октаю. В этом, за далью дальнем городке в тайге российской — не повезло. Не тот человек встал тут у него на пути.






