Впрочем, кратко все же объяснял и другим и себе: «Здесь мое в России место». Этот город давно стал родиной для ссыльных поляков, с екатерининских времен. Иные и покинули его, как только стало можно. Иные же — остались. Как бабушка Дануты, как вот доктор Ян. Стали они урожденными уральскими поляками.
Вот этот доктор Ян и прооперировал Вадима Удальцова. В старой строгановской постройки больнице, где никаких новаций не было и быть не могло. Стены тут были серыми, оконца маленькими, для севера, сама больница была в один этаж, смахивала на приземистую казарму. Но врачи, сестры были здесь на особицу, отбирались доктором Яном годами, работали, вторя ему, а он служил, себя отдавая, служил старозаветно.
Он прооперировал Удальцова, которому все же очень повезло, пуля бандита прошла навылет, не слишком повредив ткани. И все же надо было так «проштопать» этого пришлого, но и своего, этого любимого человека Дануты, чтобы он смог быстро на ноги встать, силу былую обрести, ибо, как оказалось, он был нужен их Дануте, но стал нужен и их городу. Взял вот и пристрелил страшного для города злодея, дракона, если бы в сказке сказывалось бы.
Но то было не в сказке, а было в жизни. Сдох дракон, спасен был город за порогами, таежный, у трех рек. Потом, может, через много лет и возникнет легенда, начнется сказка сказываться, как спасен был этот город от Дракона. Потом, когда-то… Ныне же — вот он спаситель, израненный, которого надо было излечить для будущих дел. Каких? А там видно будет, жизнь подскажет. Не сказка, а быль.
Ко времени явился Симаков, в самый миг, когда нужен был, судьба явно повелевала, а не голос шефа. Да и мог ли знать Удальцов, веля помощнику прилететь, что, переговорив с ним по телефону, рванет прямо под выстрел?
Жил в опасности, не мог не жить, вторгаясь в чужой город, в чужие судьбы, но чтобы сразу под огонь угодить, — это уж было каким-то на особицу случаем, тем самым, когда тут Судьба и Случай с большой буквы начертать себя велят. Да, риск не продумывается. А он — рисковал. Полюбил с первого взгляда — это ли не риск? Такая любовь сродни доверию, а доверие — из риска риск. Так всегда среди людей было. От века.
К Удальцову в больницу Симакова не пустили сразу же. Только Данута могла быть рядом с Удальцовым. Так сразу определилось. Она и была рядом, все дни и ночи, деятельно помогая доктору Яну. Он ее сразу в жены этому пришлому определил. Не в полюбовницы, а в ту соблизость, когда женщина в самом главном себя оказывает, в наиважнейшей своей миссии на Земле. Рожает когда, выхаживает когда, делит когда невзгоды. Это уже не любовь, а долг, обязанность, служение. Может, это и есть назначение Бога.
Симаков крутился возле больницы, изобретая, что должен делать, чтобы шефу было полегче, комфортнее.






