ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Предлагаю читателям свой новый современный роман. Именно так, современный. А я за всю свою долгую писательскую жизнь только о современности и писал. Даже и не знаю, почему, но вот получилось, что и роман «Землетрясение», и роман «Змеелов», как и другие мои романы, повести и рассказы, я писал всегда о проживаемых страной днях. Это нелегко, когда материал еще не уложился во времени, когда криком кричат проблемы жизни. Но вот — писал в этом «крике». Роман «РИСК» — получился в трех частях. Тут и Москва и глухие даже ныне края Западного Урала. Но все о нашей нынешней жизни — в обстоятельствах и приметах. И вот, сложился роман, и я представляю его книгой на суд читателей. Лазарь Карелин Август 2000 года Москва

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Возможно, начальство — пойми их, этих начальников, — обвинит тех, кто прав, защищая тех, кто не прав, виновен. Но это — потом. Если точно оценить состояние, которым жили сейчас Симаков и пятеро парней из охраны Удальцова, то это было состояние радости, азарта. Они сражались с подонками, встали на сторону честных. Сами они далеко не всегда были в зоне честности, когда человек себя одобряет. Ковали денежки. А вот сейчас кинулись шерстить тех, кто в этом городе затевал темные дела, опирался на пришлого подонка. Сейчас они занимались любезным их душам делом.

Золотом попахивало, фартом. А вот они не за фарт сражались, а против тех, кто фарт тут начал искать, творя обман, преступления, взявшись за оружие. Уже и случились выстрелы, которые все и определяют, обозначая зону убийств.

Конечно же, были погнаны из города парни Вальки Долгих. Он сам слинял куда-то. Уже в розыск был введен. Прилетели наконец-то некие следователи. Взроптали было, а кто это тут истину добывает, но тотчас смяли свой ропот. Прокуратура, милиция — они тоже знали поверх закона еще один, имя которому — сила.

Симаков был помощником человека, который был в силе в стране, потому что был богат, приближен — это уже наверняка! — к высоким кабинетам, а еще был ранен, стало быть, был вправе за себя поквитаться. И то надо было учесть, что приехавшие из Соликамска и из Перми знали давно, что в Трехреченске не все в порядке с соблюдением закона. Знали, знали. Иные и воспользовались чем-то там, закрывая глаза, иные за себя перетрусили.

Журналисты, налетев, тоже многое знали. Но помалкивали в своих былых статейках про дела, творимые в таежном за порогами городе. Знали, что там золотом попахивает. Знали, что там мэр себя повязал с какими-то людишками, с которыми уж мэру-то и рядом, так сказать, сидеть было зазорно. А он пил, дружил, надо думать, что-то и получал, делились с ним эти пришлые. Кто-то и из своих был, как вот Валька Долгих.

Прошерстили город, продули, как если бы ветер из тайги налетел, когда начинают подтаивать снежные завалы, вздымаются реки после яростного ледохода, тот самый ветерок ворвался, который с ног валит, но душу продувает.

На новую жизнь стал выходить Трехреченск, чуть было не погибший. И был у города человек, который город спас. Пришлым был человек, но уже и не пришлым. Он полюбил тут. Обрел самую из самых женщин, тут родившуюся, города этого таежного гордость, их Дануту. Друг друга они обрели. И этот человек вступился за город, не убоялся открытого боя. Не на словах сражения, а когда стреляют в тебя, сперва ножом пытаясь пырнуть. Что — слова? Нужны — дела! Поступки нужны, господа россияне и россиянки. Поступки и были явлены Трехреченску человеком поступка, Удальцовым Вадимом Ивановичем. Он стал их защитником, их надеждой.

2.