Все годы тихих унижений в доме тети Кати, вся ярость от подлого предательства Феди, весь леденящий страх за судьбу семьи, вся боль от ран, от потери Звездного, от осознания несправедливости ситуации — все переплавилось в горниле этого мгновения в один беззвучный, раздирающий изнутри крик.
Я сам не понял, когда двинулся. Не было решения, расчета. Просто оказался рядом с Топтыгиным.
Ему сейчас было не до меня. Лицо искажено гримасой боли. Скулы дергались, губы были плотно сжаты, из носа вырывалось короткое, прерывистое сопение.
Но даже в шоке, на грани потери сознания, его тело, тренированное годами, среагировало. Правой рукой, все еще обернутой остатками неровного, пульсирующего багрового сияния, он ударил в мою сторону — похоже, на чистых рефлексах.
Я принял удар на поднятое предплечье. Не было больше огненной или какой другой магии — только грубая сила, обеспеченная его Духом. Но и она оказалась невероятно высокой.
Кость в предплечье затрещала — не сломалась, но треснула наверняка. Острая, яркая боль пронзила руку от локтя до пальцев. Но я ее не почувствовал.
Вернее, почувствовал, но она была где-то далеко, за толстой, непроницаемой стеной моей ярости. Я ответил. Не кулаком, который требовал времени на замах. Головой. Рванул вперед и всадил лоб ему прямо в переносицу.
Раздался сочный хруст. Он откинулся назад как подкошенный, кровь темной струей брызнула из расплющенного носа, залила подбородок и мундир.
Я не дал ему опомниться, прийти в себя от шока. Налетел всем своим весом, впился пальцами правой руки в его горло поверх толстого воротника мундира.
Ладонью в багровых, теперь неровно светящихся прожилках он схватил мое запястье, сжал его. И ладонь загорелась.
Это был не огненный шар, не заклинание. Это был жар, исходящий из самой плоти. Температура его кожи взлетела до невероятной величины за долю секунды.
Мое запястье зашипело, почернело, кожа свернулась, запахло паленым мясом. Я зарычал низко и хрипло, но не отпустил. Вцепился еще сильнее, чувствуя, как под пальцами хрустит и прогибается его гортань.
Он выгнулся всем телом, как рыба на берегу, и ударил меня коленом в пах. Воздух с хрипом вырвался из глотки. Ослабла хватка, пальцы разжались на миллиметр.
Он использовал этот миг. Вывернулся, откатился в сторону и вскочил на одно колено. Его лицо было залито кровью, левый рукав мундира вокруг ужасной раны обуглился и задымился — наверняка он прижег ее, остановив кровотечение тем же адским жаром, что использовал для атак.
Но цена была отчетливо видна. Багровое сияние стало неровным, рваным. Сложной магии, управления стихиями на расстоянии от него, скорее всего, уже можно было не ждать. Осталось только усиление собственного тела. Только жар и кулаки.
Он поднялся на ноги, покачиваясь.






