ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Семён в полоне. Помогут ли ему знания из 21го века выжить и бежать? А ведь его ждут и дома и в Москве... Ясырь 2 Ник Тарасов Семён в полоне. Помогут ли ему знания из 21го века выжить и бежать? А ведь его ждут и дома и в Москве... Ник Тарасов Ясырь — II Глава 1 Первый день слился в протяжный, скулящий ком растерзанных мышечных волокон. Время в подвале лишилось привычных рамок, измеряясь исключительно попытками перекатиться с одного отбитого бока на другой. Ледяной земляной пол вытягивал крохи тепла, а каждый, даже самый осторожный вдох отдавался внутри грудной клетки пронзительной искрой. Старые трещины в рёбрах теперь заявляли о своих правах, мстя за недавние удары надсмотрщиков. Я проваливался в липкое полузабытье, где обрывки мыслей путались с темнотой, затем снова выныривал на поверхность реальности от очередного спазма. Организм швыряло от лихорадочного озноба к липкому, прошибающему поту. Скрежет отодвигаемого засова разорвал гудящую тишину. В образовавшуюся щель вместе с полоской тусклого света протиснулась тень. Лукьян. С полудохлой лампой — такой же, как он сам. Толмач двигался боком, пугливо озираясь, словно ожидал удара в спину, и сжимал рукой глиняную плошку с жидкой чечевичной похлёбкой, прижимая предплечьем к телу медную кружку с водой. Его лицо предстало передо мной эталоном виноватой бледности. Он опустился на колени у моей циновки, аккуратно поставил посудины и судорожно шмыгнул носом. — Семён… — голос его сорвался на сиплый шёпот, глаза намокли. — Это из-за м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Семён? Ты чего там застыл, как истукан каменный? — голос Беллы, вошедшей в комнату, заставил меня вздрогнуть.

Я быстро сложил письмо, пряча его в ладонь. Белла подошла ближе, заглядывая мне в лицо своим цепким, всё понимающим взглядом. Она почуяла этот чужой запах дорогой бумаги раньше, чем я успел что-то сказать. Её ноздри едва заметно дрогнули.

— Из Москвы весточка? — она приподняла бровь, и в этом жесте было столько спокойной уверенности, что я невольно усмехнулся.

— Из Москвы, — подтвердил я, доставая чистый лист бумаги. — Дела, Белла… Елизавета Дмитриевна хочет больше товара. Степь требует оборота, а острог — звонкой монеты. Сама же знаешь, пушки на голом энтузиазме не стреляют, так сказать.

Я принялся писать ответ. Перо скрипело по бумаге, выплескивая мои мысли. Я не стал отделываться лишь формальностями. Расписал ей встречное предложение: увеличить объём ещё больше, чем она предложила, и гнать часть её товара (дорогие кожи, меха, тонкое сукно) дополнительно через моего нового турецкого партнёра. Человек надёжный, обкатанный. Грех было не воспользоваться таким инструментом для увеличения прибыли.

В конце письма я замер, глядя, как капля чернил медленно подсыхает на кончике пера. Нужно было что-то добавить. Что-то личное, но не переходящее грань.

«Добро всегда помню, Лиза. Если понадобится помощь — знаешь, где найти», — вывел я, чувствуя, что это самое честное, что я могу ей предложить.

Но гонец привёз не один пакет. Вторая депеша была запечатана тёмным сургучом с оттиском печати. Я вскрыл её и хмыкнул — ротмистр фон Визин оставался верен себе. Сухой военный слог, никакой воды, только факты, приправленные его специфическим прусским юмором.

«Семён, ты либо заговорённый, либо чёрт тебя хранит в своём кармане. Рад знать, что ты снова на ногах, в строю, а не кормишь червей в Анатолии. Есть дело, требующее твоего специфического взгляда на мир. Подробности при встрече. Свидимся в скором будущем», — писал Карл Иванович.

Я представил его выправку, справедливый взгляд, отеческую улыбку и безупречные усы. «Дело» у фон Визина… хм… могло означать либо большую драку, либо тонкую политическую интригу, от которой за версту несло жареным. Похоже, в Москве или на границах заваривалась каша, в которой мои навыки «Рэя Донована» могли оказаться решающими.

Но и это было не всё. Следом за письмом ротмистра шёл небольшой свиток от стольника Голицына. Тот писал куда более витиевато, рассыпаясь в комплиментах моим «невероятным талантам», которым любая невзгода — как слону дробина. Намёки на «возможное продвижение по службе» и настойчивая просьба прибыть в Москву в обозримом будущем читались между строк как приказ, завуалированный под приглашение на бал.