— Да уж, Белла, — я усмехнулся, прижимая её к себе. — Мы с тобой прошли через огонь, воду и такие медные жепы, что любому воинствующему аге в страшном сне не приснятся. Врагу такого не пожелаешь, честное слово. Но гляди-ка — выстояли. И вместе. Нашу жизнь точно скучной не назовёшь!
Она рассмеялась — звонко, заливисто, и от этого смеха по моему телу разлилось такое мощное, спокойное тепло, что я на мгновение даже забыл о своём ПТСР. В ту ночь я заснул мгновенно — и впервые за долгое время мне не снились вёсла и удары палками по хребтине. Мне не снился Юсуф. Мне снилось только бескрайнее море ковыля и улыбка женщины, которая вытащила меня из небытия своей любовью. Наши отношения обрели ту самую глубину, которую не купишь за золото. Это была связь двух людей, которые видели дно и решили, что больше туда не вернутся.
Мысль о венчании пришла ко мне внезапно, когда я наблюдал, как в лучах заходящего солнца Белла развешивает бельё. Раньше, в моей прошлой жизни, я бы только хмыкнул на предложение связать себя узами брака официально. «Просто штамп в паспорте и ничего более. Хотя нет, не просто. Хуже, чем просто. Многие Наташки двадцать первого века, вступая в брак, уже с самого начала думают, как будут делить имущество своего мужа в случае развода. Думают и делятся этим в Говнограме, пытаясь промывать мозги более молодому женскому поколению. Так что однозначно — нет!» — сказал бы я уверенно. Но здесь, среди конского навоза, сабель, пушек, бесконечной степи, всей этой искренности бытия, всё ощущалось иначе. Здесь в людях было гораздо меньше фальши, а ритуалы имели особый смысл. Мне хотелось, чтобы она была моей не только перед людьми и собой, но и перед этим суровым донским небом.
Я подошёл к ней, обнял сзади за талию. Она откинула голову мне на плечо, пахнущая приятной свежестью.
— Белла, я тут подумал… — начал я, чувствуя себя странно неловким. — Может, нам обвенчаться пора? Чтобы всё по уму, по закону казачьему. Чтобы дед Матвей нас в церкви благословил.
Она замерла на мгновение, потом медленно повернулась в моих руках. В её глазах не было удивления — только какая-то бездонная, тихая нежность.
— Я давно твоя, Семён, — ответила она просто, поправляя ворот моей рубахи. — Запись в бумаге или венец не изменят того, что у меня в сердце. Но если ты этого хочешь… если тебе так будет спокойнее — я буду рада. Буду самой счастливой есаульской женщиной в Диком Поле.
Я прижал её к себе нежно. Венчание. Это казалось единственно правильным и логичным продолжением нашей одиссеи, единственно верным началом новой главы. В Тихоновском остроге строилась новая жизнь, которую я теперь ценил ещё больше, чем до столичного «путешествия». И за эту жизнь я был готов драться до последнего грамма пороха, до последнего вздоха.






