ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Семён в полоне. Помогут ли ему знания из 21го века выжить и бежать? А ведь его ждут и дома и в Москве... Ясырь 2 Ник Тарасов Семён в полоне. Помогут ли ему знания из 21го века выжить и бежать? А ведь его ждут и дома и в Москве... Ник Тарасов Ясырь — II Глава 1 Первый день слился в протяжный, скулящий ком растерзанных мышечных волокон. Время в подвале лишилось привычных рамок, измеряясь исключительно попытками перекатиться с одного отбитого бока на другой. Ледяной земляной пол вытягивал крохи тепла, а каждый, даже самый осторожный вдох отдавался внутри грудной клетки пронзительной искрой. Старые трещины в рёбрах теперь заявляли о своих правах, мстя за недавние удары надсмотрщиков. Я проваливался в липкое полузабытье, где обрывки мыслей путались с темнотой, затем снова выныривал на поверхность реальности от очередного спазма. Организм швыряло от лихорадочного озноба к липкому, прошибающему поту. Скрежет отодвигаемого засова разорвал гудящую тишину. В образовавшуюся щель вместе с полоской тусклого света протиснулась тень. Лукьян. С полудохлой лампой — такой же, как он сам. Толмач двигался боком, пугливо озираясь, словно ожидал удара в спину, и сжимал рукой глиняную плошку с жидкой чечевичной похлёбкой, прижимая предплечьем к телу медную кружку с водой. Его лицо предстало передо мной эталоном виноватой бледности. Он опустился на колени у моей циновки, аккуратно поставил посудины и судорожно шмыгнул носом. — Семён… — голос его сорвался на сиплый шёпот, глаза намокли. — Это из-за м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Эти руки перетирали ржавое кольцо кандалов, сжимали сабельную рукоять, подписывали деловые бумаги, вымешивали саман и помогали Лизе с обработкой кожи. Теперь им предстоит лепить изящную посуду, работая с огнём. Если бы я сейчас вернулся в двадцатые годы XXI века с такими навыками — стал бы триллионером. Одним из тех, по которым сохнут нищие попрошайки Наташки на просторах Говнограма.

Засов вновь лязгнул. Мистер Крыс стремглав юркнул в своё укрытие, заняв позицию наблюдателя — догадался по шороху и писку.

В проёме показалась коренастая фигура Никоса. Грек держал в руках чадящую лампу и внимательно изучал мою стоящую прямо фигуру. В его выцветших глазах мелькнуло искреннее удивление.

— Ты либо конченый безумец, русс, либо самый упрямый человек, которого я видел на этой земле, — пробурчал староста, покачав головой. — Учитывая, что ты стоишь, ставлю на второе.

Я криво усмехнулся, чувствуя, как натягивается корочка на рассечённой брови.

— Передай Мехмеду, что я оклемался. Пусть покажет мне подходящую глину, даст инструмент, и я покажу его глазам, на что способны руки казака.

На третье утро засов снова лязгнул, но на этот раз скрип двери прозвучал иначе — не как обещание новой порции побоев, в случае чего непонятного, или миски стылой чечевицы, а как начало деловых переговоров. Впрочем, иллюзий я не питал. В проёме, щурясь от полумрака подвала, стоял Мехмед-эфенди. Один. Без своей свиты ленивых охранников с палками.

Я медленно, стараясь не выдать свежую боль в рёбрах, поднялся на ноги. Спину держал прямо. Это был тот самый момент, когда следовало продемонстрировать, что товар не только не испорчен, но и готов к эксплуатации. Мой внешний вид, конечно, оставлял желать лучшего: рубаха в бурых пятнах, помятое лицо, а волосы слиплись от пыли и пота. Но стоял я твёрдо.

Мехмед долго, молча сканировал меня с ног до головы. В его взгляде не было ни сочувствия, ни злорадства — только сухой, прагматичный расчёт коммерсанта, оценивающего износ актива.

Он обошёл меня по полукругу, словно прикидывая, не треснула ли где-то несущая конструкция. Я чувствовал этот взгляд лопатками. Наконец, хозяин виноградников остановился прямо передо мной и коротко, удовлетворенно кивнул. Значит, тест на живучесть пройден. Не сломался. В каменоломни пока не отправят.

Следом за Мехмедом в подвал протиснулся и Лукьян. Толмач выглядел так, будто сам только что отсидел пару суток в карцере. Его плечи были понуро опущены, а воля, казалось, уехала отдыхать на Бали и попросила не беспокоить. Он встал чуть позади хозяина, нервно теребя край своей заношенной рубахи.

— Что тебе нужно… — Мехмед говорил медленно, с расстановкой, давая Лукьяну время на перевод, — … чтобы делать добротную посуду?

Вопрос прозвучал без предисловий. Переговоры начались.