Я окинул взглядом поле, мертвяков, со всех сторон спешивших к кибитке, и, выхватив саблю, спрыгнул вниз.
Теперь всё зависело только от меня. И от того, смогу ли я пробиться к опушке сквозь торопящихся в мою сторону мертвяков.
Впрочем, что значит «смогу ли»? Конечно смогу! Потому как в противном случае мне придётся умереть.
А умирать этой ночью я не планировал.
Глава 25
Земля ударила в ноги, я качнулся, поймал равновесие и тут же прыгнул в сторону, уходя от мертвяка. Быстрая откормленная тварь рвала плоть одной из лошадей, но, увидев меня, тут же переключилась на более приоритетную цель.
Оттолкнувшись всеми четырьмя от лошадиного крупа, мертвяк взвился в воздух, и только скорость реакции спасла меня. Развернувшись вслед приземлившемуся на четвереньки мертвяку, я рубанул его саблей по шее, убедился, что тварь окончательно упокоилась, и заспешил к лесу.
Впереди в лунном свете тянулось поле, усеянное телами, а за ним, в лесу, горел костёр водителя, который я сейчас даже без камня чувствовал так же отчётливо, как чувствуешь жар от печки, стоя на другом конце избы.
Триста шагов. Может, четыреста. Через поле, кишащее мертвяками…
Ну что ж. Не так уж и далече, нужно сказать.
Свободной рукой я стиснул камень на шее и толкнул перед собой волну — как делал, когда бил по борзой. Только тогда я делал это прицельно, а сейчас — широко, веером, не целясь в конкретную тварь, а просто сминая всё, что стояло на пути.
Камень отозвался тёплой пульсацией, и Дар послушался: мертвяки впереди попятились, освободив проход шагов на двадцать. Новый удар буквально смел с моего пути откормленного крепыша, и на этот раз отозвался болью в затылке, но я даже не обратил на неё внимания, устремившись в образовавшуюся брешь.
Откуда-то сбоку выскочил мертвяк, я рубанул его на ходу, не останавливаясь, перепрыгнул через труп и ринулся дальше.
Впереди снова замаячили нескладные фигуры, я подцепил Даром огарочек одного из них и отправил мысленную команду: «Бей! Рви!». Мертвяк дёрнулся, развернулся и бросился на своих собратьев, отвлекая их от меня. Я же вильнул, как заяц, уходящий от гончей, заложил вираж, и, оббежав по широкой дуге скопление мертвецов, припустил к лесу.
Здесь мертвяков было меньше — неисчерпаемый, казалось, резерв чудовищного войска всё-таки подошёл к концу, основная масса ломилась сквозь частокол и наполняла деревенские улицы. У леса было почти пусто. Однако я не терял бдительности ни на секунду — не верил, что водитель оставит себя без охраны.
Припомнив вычитанный в «Некронике» приём, я дотянулся до своего собственного «костра», пылавшего в ночи так же ярко, как и разум водителя, и прикрыл его невидимой ладонью.






