Ежели б не вы, точно на улице ночевали бы…
Я движением руки остановил этот поток благодарностей, который, не прерви я его, мог бы длиться бесконечно.
— Полно вам. Скажи-ка вот что лучше: мужик с вами пришёл, вчера ночью. Невысокий, круглолицый, в шляпе такой смешной. Это он вас привёл, так? За старшего у вас, правильно понимаю?
Лицо женщины просветлело.
— Батюшки, так это Петри! Егерь барина нашего, царствие небесное. Он нас и вывел через болота, дай бог ему здоровья, если б не он — и нас бы пожрали, как остальных… — она торопливо перекрестилась, и глаза её блеснули.
— Петри, стало быть, — повторил я. — Где найти его?
— Так знамо где — с утра вашим мужикам помогает, я его из окна видала. Там, за церквушкой-то, избы ладят.
Я кивнул, поблагодарил и двинулся к выходу. Вслед мне продолжало нестись тихое, но искреннее бормотание:
— Храни вас Бог, барин. Спасибо, что приютили…
Я на ходу кивнул, не оборачиваясь, и вышел на крыльцо.
Утро выдалось хмурое, с низким серым небом, обещавшим к полудню либо дождь, либо ещё большую серость. Малое Днище, впрочем, не обращало на погоду ни малейшего внимания.
Деревне было не до погоды. Она гудела, как потревоженный улей. Такого количества народу на улице я не видел с самого приезда — да и тогда, признаться, зрелище было другим. Тогда мужики стояли и глядели на нового барина с тоскливым недоумением. Сейчас — работали.
Стук топоров разносился от самого частокола до барского холма. У заброшенных изб на дальнем конце улицы суетились люди, и среди своих, привычных, мелькали чужие — валуйковские, — отличавшиеся разве что одеждой побогаче, да лицами, на которых ещё не улеглось выражение страха.
Степан с двумя мужиками правили покосившуюся крышу одной из изб, которые мы определили, как обветшавшую, но к жилью ещё пригодную. Сруб клали на совесть, а крышу подновить — это дело наживное. Чем сейчас мужики и занимались — без команды барина, что было особенно приятно.
Среди работавших я без труда нашёл того, кого искал.
Петри сбросил куртку и остался в одной вышитой рубахе, засучил рукава до локтей и орудовал вместе с чужими ему мужиками так, будто всю жизнь тут прожил. Невысокий, коренастый, с круглым обветренным лицом и соломенными волосами, выбивавшимися из-под неизменной шляпы, он даже командовал — задорно, азартно, и, что характерно, его слушались!
— Раз-два — навались! — кричал Петри, упираясь плечом в бревно, и трое мужиков рядом наваливались. — Ещё маленько! Пошло, пошло!
Бревно с треском легло на место. Петри утёр лоб тыльной стороной ладони и что-то весело сказал стоявшему рядом мужику — тот ухмыльнулся.
Я постоял, наблюдая, как он командовал моими мужиками, и подошёл ближе.
Петри обернулся, заметил меня, стянул шляпу и коротко поклонился.
— Доброго утречка, ваше благородие.






