А мы тут вашим мужикам взялись пособить. Всё одно сидеть без дела совесть не позволяет, а руки-то есть, слава богу. Пока хоть чем-то…
— Это вы правильно, — сказал я. — Это вы хорошо. Пойдём, Петри, побеседуем.
Он кивнул, набросил куртку на плечо и зашагал рядом. По пути я перехватил Ерофеича, который нёсся куда-то с озабоченным лицом и охапкой каких-то тряпок.
— Ерофеич, бросай своё рукоделие. Пойдём к тебе, разговор есть. Тебе тоже послушать будет полезно.
— Дык, барин, я тут как раз…
— Ерофеич!
— Иду, иду, — он торопливо сунул тряпки ближайшей бабе, буркнул ей что-то на ухо и засеменил следом. — А только Марфу бы кликнуть, она бы и чайку…
— Марфу как раз кликать не надо, — сказал я. — Нам сейчас лишние уши ни к чему.
Ерофеич бросил на меня удивлённый взгляд, но переспрашивать не стал, молча кивнул и заторопился следом. Скоро мы уже расположились у него в избе.
Тут было тепло, уютно и пахло вчерашними щами. Ерофеич суетливо собрал со стола какие-то крынки, смахнул крошки рукавом и принялся возиться с чаем — собственноручно, с той особой значительностью, которую он придавал всем действиям, совершаемым в присутствии барина.
Петри сел на лавку у стола, положив шляпу рядом с собой, и с интересом осмотрелся. Я сел напротив, помолчал секунду. Спрашивать хотелось о многом, но начал я не с орды.
— Имя у тебя чудное — Петри. Вроде и по-нашему, а вроде и нет. Ты откуда будешь?
Петри чуть улыбнулся — привычно, как человек, которому на этот вопрос отвечать не впервой.
— Да сам-то я, барин, из-за лесу. С Печорской стороны. Давнёхонько уж, почитай, годов двадцать, как ушёл.
Ерофеич, ставя на стол глиняный чайник, глянул на него и бросил через плечо — негромко, но отчётливо:
— Чудь, что ли? Полуверец?
Петри повернул голову и посмотрел на Ерофеича. Быстро, остро — и тут же отвёл глаза. Ему явно не понравилось, как его назвали, но одёргивать хозяина дома в его собственной избе он не стал.
— И так, бывало, называли, — сказал он спокойно.
Я взял чашку, отхлебнул. Чай у Ерофеича был жидковат и отдавал веником, но горячий, и после бессонной ночи — то, что нужно.
— Стало быть, ты егерем у вашего барина служил?
— Так и есть, ваше благородие, — Петри кивнул. — Барин Илья Семёныч, царствие небесное, подобрал меня, почитай, мальчишкой ещё. Жизнь мне спас… Я ему тогда поклялся служить верно, покуда жив буду, — голос Петри чуть дрогнул, и он замолчал на секунду, глядя в стол. — Да вот не уберёг.
Помолчали. Ерофеич тихо присел на лавку в углу, сложив руки на коленях.
— Расскажи, как было, — сказал я. — Не торопись. Что случилось в Валуйках?
Петри вздохнул, обхватил чашку обеими руками и заговорил — негромко, ровно, глядя в стол.
— Да как случилось-то… Кто б знал, как оно случилось, барин… Пришли они ночью, стало быть.






