Орда здоровенная, голов пятьсот, может, и боле — кто ж их считал. Мы-то знали, что неспокойно вокруг: доходили слухи, что хутора севернее и к востоку о нас разоряют. Да только слухи — они и есть слухи, сами понимаете. Надо было озаботиться, кабы загодя, да хорошо думать, что делать надобно. Плохо только то, что сделать уже ничего не сделаешь.
Он отхлебнул чаю. Руки у него были спокойные, крепкие, с широкими ладонями и короткими, обломанными ногтями — руки человека, привыкшего к работе и к оружию.
— Главное — не заметил никто, — продолжил Петри. — Дозорные ли уснули, лукавый ли попутал — а только вот так всё закончилось. И не со стороны ворот они пришли, барин! Из лесу вывалили. Проломили забор и в деревню хлынули, а там уж… — он махнул рукой. — Мало того что набралось их — не продохнуть, так ведь и непростые были. Огромные попадались, барин, с трёх мужиков ростом, и рыком таким, что ноги отнимаются. Быстрые — на четырёх лапах шли, что твои собаки, а в холке иному мужику по грудь будут. Таких я раньше и не видал…
Пальцы на чашке дрогнули. Ещё увидев мельника, я понял, что у нас проблемы, встреча с борзыми и чудищем на острове это только подтвердили. И вот. «Откормленные» и «быстрые» — среди орды, сожравшей Валуйки. Дела…
— Барин наш, Андрей Семёныч, — Петри говорил теперь тише, и Ерофеич в своём углу подался вперёд, чтобы слышать, — он ведь не из робких был. Шашку наголо — да в бой, как привык. Егеря за ним, дворня, кто с ружьём, кто с вилами. Да куда ж там, ваше благородие… Их пятьсот, а нас три десятка от силы. Барина первого и… — Петри сглотнул и уставился в чашку. — Первого и пожрали. А как барина не стало, егеря побежали. И остальные за ними…
Ерофеич тихо перекрестился.
— Я смекнул, что в бою нам не сдюжить, — продолжил Петри после паузы. — Кинулся людей собирать. Баб, детишек, стариков — кого нашёл, кого дозвался. Через огороды вывел, задами, пока мертвяки в деревне… — он не договорил, и я не стал просить. — Кого смог, того через лес в болота вывел. Отбивались с мужиками по дороге, десятка два непокойцев, стало быть, положили и вырвались. Остальных пожрали, барин, как и не было их. Такие дела…
Он замолчал. Я сидел и пытался осмыслить услышанное. Полторы сотни душ — и за одну ночь от деревни осталось тридцать баб и детишек, часть которых сейчас ютились у меня на первом этаже. А Валуйки были побольше нашего, и барин при них был, и егеря, и частокол не хуже…
— Как же так вышло, что не заметили орду? — спросил я, хотя ответ, в общем-то, уже знал. — Пятьсот мертвяков — это не трое доходяг из канавы. Шум, запах…
Петри покачал головой.
— Умные они, барин. Вот что я скажу — умные. Точнее, сами-то они тупые, как пробка, да только будто вёл их кто. По дороге не шли — из чащобы выломились. Не мычали, не стонали, как обычно — тихо шли.






