ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я был директором строительной фирмы... а попал в тело барина, которому вдруг выпал шанс построить свою золотую империю. И я этим шансом воспользуюсь! Для начала нужно наладить прииск, найти и организовать рабочих, построить для них поселок, проложить торговые маршруты... А самое главное - сохранить жизнь и не угодить на съеденье диким зверям и столь же диким местным дельцам и купцам, которым такое соседство явно не по нраву. Но я с этим справлюсь. Золото Амура будет моим! Старатель Тим Волков Я был директором строительной фирмы... а попал в тело барина, которому вдруг выпал шанс построить свою золотую империю. И я этим шансом воспользуюсь! Для начала нужно наладить прииск, найти и организовать рабочих, построить для них поселок, проложить торговые маршруты... А самое главное - сохранить жизнь и не угодить на съеденье диким зверям и столь же диким местным дельцам и купцам, которым такое соседство явно не по нраву. Но я с этим справлюсь. Золото Амура будет моим! Амурский самородок. Том 1. Старатель Глава I Все началось с эвенка. Точнее, с самородка золота, который притащил мне этот эвенк. Впрочем, если до конца быть откровенным, то все началось гораздо раньше — с того самого момента, когда я умер. Что это за запах? Приятный. И еще что-то сладковатое, приторное. Не мои дорогие брендовые духи. Пахнет скорее, как в церкви или в старой-престарой квартире прабабушки, куда я ездил в детстве на лето. Я открыл глаза. И сразу же закрыл. Слишком уж ярко, даже сквозь веки. Режущие лучи, п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сжал его изо всех сил, пытаясь разломить. Тесто было невероятно плотным, почти как глина. Я упёрся пальцами, скрутил. С хрустом, похожим на треск сухой ветки, буханка поддалась и разломилась пополам.

И внутри, в мякише, тускло блеснуло что-то металлическое.

Я выковырял это пальцами. На ладони лежал небольшой ключ. Только от моей ли камеры? Те ключи были массивными. А этот меньше, изящнее, вероятно, от какого-то служебного помещения или… от старого, менее надёжного замка. Или, все же…

Сердце заколотилось так, что в ушах зазвенело. План, безумный и дерзкий, прояснился в голове мгновенно. Поджог — отвлекающий манёвр. Ключ в хлебе — билет на свободу. А крик «хлеб» — сигнал, что пора.

Я прильнул к окошку решетки ещё раз. Дым в коридоре стал ещё гуще, видимость — почти нулевой. Мелькнула чья-то фигура, закутанная в тряпку, и скрылась в дыму. Я вставил ключ в замочную скважину своей камеры. Металл вошёл туго. Я повернул. Раздался скрежет, щелчок — и тяжёлый засов отодвинулся.

Я медленно, чтобы не скрипнули петли, приоткрыл дверь. Коридор был похож на преисподнюю. Густой, едкий дым резал глаза и горло, сквозь него пробивались отсветы далёкого, яростного пламени. Слышались только крики из дальних корпусов и глухой гул пожара. Никто не смотрел в мою сторону.

Я вышел, прижимаясь к стене. План был прост: не бежать на волю через главный ход, где сейчас могла быть толпа и пожарные. Нужно было найти выход через хозяйственные помещения, может, через кухню, которая должна была быть где-то внизу. Я помнил примерную планировку из того, как меня вели.

Коридор оказался пуст. Я прокрался, как тень, стараясь не кашлять. Один поворот, другой. Впереди, в просвете дыма, мелькнула дверь, приоткрытая, ведущая вниз, по узкой чёрной лестнице. Кухня? Кладовая? Неважно. Это был путь.

Я уже было двинулся к ней, как вдруг из дыма прямо передо мной возникла фигура. Это был не надзиратель, а другой арестант, высокий, тощий, с безумными от страха глазами. Он увидел меня, увидел открытую дверь моей камеры позади, и в его взгляде вспыхнула дикая, животная надежда.

— Помоги! — только и смог вымолвить он.

Я уже было открыл рот, как он зашептал отчаянно, хватая меня за рукав:

— Не душегуб я! По пьянке угодил сюда! В кабаке связали! Завтра бы отпустили, сказали! Ослобони, барин! Плутаю. Помру тут. Помоги. Век благодарить буду!

Секунда. Одна единственная секунда на решение. Времени не было. Если он кинется к надзирателям, всё рухнет. Если пойдёт со мной — станет либо обузой, либо свидетелем.

— Беги за мной, — бросил я. — Отстанешь — сам виноват.

Он рванул следом с такой прытью, что я понял — не отстанет.

Чёрная лестница оказалась узкой, скользкой от пролитой воды. Внизу была дверь, обитая проржавевшим железом. Я рванул её — заперто. Сердце ухнуло в пятки.