Тот принял все близко к сердцу: принялся ходить по комнате, размахивал руками, ругался…
— Ну, Огнев! Ну, сволочь! Убил девицу, и все повесил на вас!
— Ну, положим, пока еще не повесил… А вы полагаете, мог убить?
— Этот-то черт? Да запросто! Особенно, в гневе… А ежели девица не из простых, образованная — то и поперек могла вякнуть. А Огнев этого о-очень не любит! Или узнала случайно что, для чужих ушей не предназначенное…
А вот это — скорее всего!
В дверь вдруг постучали:
— Не спите еще, господин Громов?
Гостиничный служитель — портье. Пожилой, с седыми пышными бакенбардами. Еще был другой — лет тридцати, с напомаженными волосами, юркий. Но, тот, видать, не в смене сегодня.
— Да, да, любезный, входи! Чем обязан?
— Повестка вам, милостивый государь, — поклонившись, портье протянул бумажный листок. — Велено прямо в руки… Околоточный заходил, да вас не застамши…
— Понял, понял, любезный… На вот тебе, — протянув служителю гривенник, я взял повестку…
— Гм-гм… Явиться… Завтра в девять часов утра… в судебное управление…
— Это на Губернаторской, напротив Собора…
— Знаю! Гм… «к г-ну судебному следователю, надворному советнику Пантелееву ЭФ Ка…»
Ага! Вот следователь! Однако — надворный советник… подполковничий, вообще-то, чин…
Я вскинул глаза:
— А что этот Пантелеев… Случайно не знаешь? Каков?
— Недавно у нас, — охотно поведал портье. — Говорят, из Хабаровки… То ли на повышение, то ли сослали…
Гм… Надворный советник? Явно не на повышение… За какие-то прегрешения сослан! Возможно, за злоупотребления или за взятки… Плохо! Такой будет землю копытом рыть, лишь бы обратно вернуться. Выслуживаться будет. Заем таких — приходилось в прошлой жизни сталкиваться.
Между тем, портье почему-то не уходил.
— Что-то еще, любезный?
— В ресторации что-нить будете заказывать, господа? Рекомендую-с кокиль из рыбы, мозги с горошком и говядину-штуфат!
Следователь не понравился мне совершенно. Лет сорока пяти, небольшого роста, плотненький, лысоватый, с круглым простоватым лицом и оттопыренной нижней губою, он чем-то напоминал зажравшегося кота, давно уже переставшего ловить мышей. Впечатление усиливали небольшие усики, широкий нос и маленький бегающие глазки неопределенного цвета. Одет господин Пантелеев был неброско, однако, с претензией: бархатный темно-синий сюртук с модным высоким воротом, узорчатый шейный платок и полосатые «американские» брюки, к которым совершенно не шли узкие ярко начищенные штиблеты.
— А! Господин Громов? — взяв повестку, следователь саркастически усмехнулся и кинул на стул на гнутых ножках, стоявший перед большим конторским столом, чем-то похожим на бегемота. Подобной мрачновато-громоздкой мебелью обычно обставлялись судебные залы и полицейские участки — и, видать, не зря.






