ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я умерла. Или должна была умереть. Выпила яд, чтобы навсегда сбежать из золотой клетки, где муж — мой палач, двор — злой цирк, а моя красота — лишь приманка для сплетен. Но смерть меня отвергла. Вместо пустоты в голове поселилась она — грубая, циничная старуха Роза из другого мира. Теперь мы в одном теле: сломленная императрица и её язвительная «спасительница». Роза не дает мне сдаться. Она говорит за меня, когда я молчу. Дерется за меня, когда я дрожу. И понемногу учит меня снова хотеть жить. Понемногу учась у неё ненавидеть и отстаивать себя, я совершаю самую страшную ошибку: влюбляюсь. В того единственного, чья любовь — смертный приговор для нас обоих. А самое страшное? Он отвечает мне взаимностью. Эта история — о двух абсолютно разных женщинах в одном теле, об запретной любви и о выборе, когда ты уже на самом дне: остаться жертвой или, скрежеща зубами, бороться за свою жизнь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я попросту вновь приклеилась взглядом к кружащейся паре, отмечая, что улыбка на лице Эрика становилась всё шире, искреннее, а глаза искрились удивлением и интересом.

Глава 52.2

Музыка вальса лилась рекой, унося с собой блестящие пары. Я же сидела, стараясь дышать ровно, ощущая тяжесть диадемы и ещё более тяжёлый ком в груди от того, что происходило на паркете, который являлся оживлённым морем кружащихся пар. Блеск шёлка, мерцание драгоценностей, улыбки, застывшие в вечном светском экстазе. И, наблюдая за этим водоворотом, я пыталась отыскать в нём кучерявые волосы Маргарет, и тут пространство рядом со мной сдвинулось, изменив давление воздуха.

Рядом, на диван, опустился Наиль.

Рэйчел чуть отодвинулась, Лия же замерла, как охотничья собака в стойке.

— Довольна ли ты зрелищем, любовь моя? — голос был спокойным, почти ласковым. — Не устала?

— Нет, всё хорошо, — ответила я, следя за тем, как одна из пар, где вёл мужчина с рыжими волосами, делает изящный поворот. — Музыка прекрасна.

— Я рад, что тебе нравится. Первый танец, — он сделал паузу, дав мне понять, что говорит не просто так, — я отдал Кристиану и Шарлотте. Моим племянникам. Подумал, что тащить тебя в этот водоворот в твоём положении — верх бестактности. Пусть молодые порезвятся, а мы… мы можем позволить себе просто наблюдать.

Я наконец решилась и повернула к нему голову. Лицо мужа освещалось мягким светом канделябров, и на нём не было ни насмешки, ни расчёта, однако я понимала - он сделал это не из доброты. А чтобы избежать потенциального неловкого зрелища — беременной императрицы, ковыляющей в вальсе,ведь в первую очередь порицали бы его. Это был политический ход, обёрнутый в фольгу заботы.

— Ну надо же... спасибо и на этом, — проворчала бабка. Я тоже была удивлена. — Хоть не придётся тебе плясать, как медведице на ярмарке... Молодец, что ли, сволочь, додумался. Не всё ж ему кулаками махать.

— Это было очень чутко с вашей стороны, — ответила опустив взгляд. — Я ценю это.

— Ты хорошо выглядишь, — он кивнул, как будто принял благодарность за должное, и его взгляд опустился на мой живот. — Цвет лица здоровый. А он? — Наиль кивнул в сторону моего живота. — Беспокоит тебя?

— Нет, — ответила я слишком быстро. — Всё спокойно. Он просто… толкается. Иногда... — добавила я, инстинктивно кладя руку на округлившийся шёлк. — Кажется, музыка ему нравится.

— Позволь…

И прежде чем я успела понять его намерения, рука уже легла мне на живот, поверх тонкого слоя шелка. Прикосновение было не грубым, тёплым, но властным, претендующим на собственность. Я застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Это был жест… почти интимный и... публичный.

По периферии я заметила, как несколько голов тут же повернулись в нашу сторону.