— После всего, что случилось, её преданность… ценится.
— Да, — кивнула Мария, но теперь в её голосе звучало нечто иное, словно она держала в горле ком, который никак не могла проглотить. — Преданность — редкое качество. Иногда… слишком редкое.
Разговор не клеился от слова «совсем», и в конечном Мария набрала в легкие побольше воздуха и решительно повернулась к нему лицом.
— Капитан, вы не находите, что я… изменилась?
Эрик слегка удивленно склонил голову набок и взглянул на Марию другим взглядом. Лунный свет резал резко очерченные скулы, провалившиеся щёки, тени под глазами — тёмные, как синяки. Она действительно сильно похудела. Платье сидело безупречно, но совершенно не подходило ей, как ему казалось. И глаза — обычно спокойные, чуть застенчивые — теперь пылали странным, лихорадочным огнём.
— Вы… выглядите утончённее, — сказал он, выбирая самое нейтральное слово из всех возможных. — Но испытания последних месяцев не прошли даром ни для кого из нас.
— Утончённее, — она усмехнулась.
Так усмехаются люди, которые слишком долго держали рот на замке и наконец решили, что терять нечего.
— Это звучит красиво. А на деле… Эрик, я…
Она сделала шаг вперёд, её рука дрогнула — будто хотела коснуться его руки, но замерла на полпути, повисла в воздухе беспомощной птицей. В глазах читалось отчаяние. Накопленное за месяцы молчания. За месяцы ревности. За месяцы боли, которую она не смела произнести вслух, но теперь она собралась с духом.
Глава 53.3
Губы приоткрылись, чтобы наконец выплеснуть то, что годами тлело в её сердце, превращаясь в пепел, — но в этот самый миг на балконе возникла служанка.
Она появилась из полумрака так бесшумно, будто соткалась из воздуха.
Новенькая. Ученица Эмбер, которая никогда не улыбалась, не удивлялась и не тратила слов попусту.
— Мисс Иво, — хорошо поставленный голос прозвучал слишком отчётливо, резанув по нервам. — Её величество покинула бальный зал и удалилась в свои покои. Вам приказано заняться подготовкой её вечерней трапезы.
Мария замерла. Кровь, только что прилившая к щекам от волнения, отхлынула мгновенно — лицо вновь стало мелово-белым, почти прозрачным в лунном свете. Пальцы сжались с такой силой, что суставы побелели, а взгляд — полный ярости и бессилия — метнулся от служанки к Эрику и обратно.
Её момент. Выстраданный. Выпестованный. В сотнях ночных грёз она, наконец осмелившись, шептала те самые заветные слова… И снова.
Момент украден.
Безвозвратно.
Слова, которые она собиралась произнести, так и останутся невысказанными — запертыми в клетке грудной клетки.
— Я… понимаю, — выдавила она хрипло, с трудом разжимая сведённую судорогой челюсть. — Передайте её величеству, что я сейчас же… приступлю.






