ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я умерла. Или должна была умереть. Выпила яд, чтобы навсегда сбежать из золотой клетки, где муж — мой палач, двор — злой цирк, а моя красота — лишь приманка для сплетен. Но смерть меня отвергла. Вместо пустоты в голове поселилась она — грубая, циничная старуха Роза из другого мира. Теперь мы в одном теле: сломленная императрица и её язвительная «спасительница». Роза не дает мне сдаться. Она говорит за меня, когда я молчу. Дерется за меня, когда я дрожу. И понемногу учит меня снова хотеть жить. Понемногу учась у неё ненавидеть и отстаивать себя, я совершаю самую страшную ошибку: влюбляюсь. В того единственного, чья любовь — смертный приговор для нас обоих. А самое страшное? Он отвечает мне взаимностью. Эта история — о двух абсолютно разных женщинах в одном теле, об запретной любви и о выборе, когда ты уже на самом дне: остаться жертвой или, скрежеща зубами, бороться за свою жизнь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Служанка коротко кивнула и растворилась во тьме, оставив после себя лишь лёгкий шорох юбок.

Повисла тишина.

Смотря на Марию, Эрик ощутил под рёбрами смутное, липкое беспокойство. Её реакции и поведение никак не вязались с той, к которой он привык. Такое лицо бывает у того, у кого отняли нечто большее, чем минуту разговора.

— Мария, с тобой всё в… — начал он, но девушка перебила, не позволив договорить.

— Со мной всё прекрасно, капитан.

Тон стал колким, но оставался безупречно вежливым.

Она выпрямилась. Отбросила минутную слабость прочь, как ненужную накидку. Подбородок вздёрнула, плечи расправила — и добавила уже мягче, с надломом:

— Простите. Её величество не любит ждать.

Затем развернулась и зашагала прочь. Каблуки зацокали по каменным плитам балкона громко, даже агрессивно. Эрик смотрел ей вслед, пока силуэт женщины не растворился в сумраке. Он чувствовал неловкость и лёгкую тревогу, расползающуюся под рёбрами.

Что-то было не так.

Что-то глубоко, отчаянно не так.

С этим неоднозначным послевкусием от беседы он и остался на балконе в компании тишины и собственного дыхания. Разве что далёкая музыка из зала напоминала, что совсем недавно и он кружил в танце милую девушку так же, как сейчас кружатся другие пары на паркете. Там сейчас светло, шумно, шампанское льётся рекой. Там — жизнь. А здесь — лишь холодный камень и неоднозначность.

Эрик глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и поднял взгляд к темнеющему небу. Он не мог перестать думать о грустном взгляде Марии, как вдруг все мысли улетучились со звуком дошедшего откуда-то снизу. Из тёмных зарослей сада прямо под балконом.

Капитан замер, прислушался.

Не смех влюблённых. Не шорох платья, зацепившегося за ветку. Звук — нечёткий, тонущий в шелесте листвы, — но отчётливо живой. Приглушённое, сдавленное мычание.

Эрик насторожился, подался вперёд и перегнулся через балюстраду, вглядываясь в черноту. Но с высоты второго этажа в тьме под кронами низких деревьев и кустов не было видно ровным счётом ничего. Только силуэты ветвей, раскачивающихся на слабом, почти могильном ветру.

— Может, показалось? — прошептал он в пустоту.

Мысль, услужливо подсунутая усталым мозгом: «Какая-то придворная парочка уединилась в слишком страстном порыве».

Логично. Правдоподобно. Даже скучно.

Но неугомонный солдатский голос — привыкший доверять чутью, выработанному годами в вылазках, где секундное промедление стоило жизни, — зашептал иначе.

Эрик не стал раздумывать. Развернувшись на каблуках, взметнув за спину полуплащ, быстрыми шагами направился к узкому служебному проходу, что вёл из этого крыла прямо в сад.

Рука инстинктивно потянулась к бедру, где обычно висели ножны и меч.

Пусто.