ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я умерла. Или должна была умереть. Выпила яд, чтобы навсегда сбежать из золотой клетки, где муж — мой палач, двор — злой цирк, а моя красота — лишь приманка для сплетен. Но смерть меня отвергла. Вместо пустоты в голове поселилась она — грубая, циничная старуха Роза из другого мира. Теперь мы в одном теле: сломленная императрица и её язвительная «спасительница». Роза не дает мне сдаться. Она говорит за меня, когда я молчу. Дерется за меня, когда я дрожу. И понемногу учит меня снова хотеть жить. Понемногу учась у неё ненавидеть и отстаивать себя, я совершаю самую страшную ошибку: влюбляюсь. В того единственного, чья любовь — смертный приговор для нас обоих. А самое страшное? Он отвечает мне взаимностью. Эта история — о двух абсолютно разных женщинах в одном теле, об запретной любви и о выборе, когда ты уже на самом дне: остаться жертвой или, скрежеща зубами, бороться за свою жизнь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кулак врезался в лицо бывшего телохранителя. Тот отлетел на несколько шагов назад, ударился затылком о косяк и сполз по стене на пол.

Всё произошло за три удара сердца.

Грудь Эрика вздымалась от бешеного дыхания. Он убедился, что Калхан без сознания и только тогда повернулся ко мне. Лицо, искажённое гневом, казалось сейчас самым прекрасным, что я когда-либо видела в своей жизни. Даже таким — злым, страшным, забрызганным чужой кровью — я любила его до потери сознания, до слёз, до щемящей, сладкой боли в груди.

Он был здесь.

А большего мне и не надо.

Глава 57

Эрик Кальвини

Хруст кости под перчаткой. Тупая тяжесть удара, от которой тело предателя отлетает к стене, бьётся затылком о камень, и всё. Остановка. Тишина, разорванная только моим собственным дыханием и… её сдавленными всхлипами.

Я обернулся, и мир сузился до одной точки.

До места, где сидела она.

На полу. Вся в пропитанном алом и всё равно красивая до невозможности. Белое платье превратилось в полотно ужаса. Лицо бледное, в пятнах чужой крови, с такими огромными глазами. Такими глазами смотрят на приближающуюся смерть.

Сердце в груди сжалось в ледяной ком от того, как она смотрела на меня. Испуганная, сломленная, раздавленная, но почему-то улыбающаяся.

Ярость, которая только что пылала во мне, сменилась обжигающим, почти болезненным облегчением.

Она жива. И тут же — новая волна ярости, на этот раз на себя.

Я чуть не опоздал. Чуть не…

Я перешагнул через Маркуса, даже не взглянув на него, и рухнул перед ней на колени, на залитый кровью паркет.

Но боли я не чувствовал.

— Розалинда…

Прикосновение вышло грубым, но я не умел иначе.

Я обхватил её лицо дрожащими руками, прижал к себе, чувствуя, как её худенькое, измученное тело сотрясается в конвульсиях рыданий. Она вцепилась в меня пальцами до побеления от напряжения костяшек и уткнулась лицом мне в грудь.

Это было прекрасно. Несмотря на кровавый кошмар вокруг. На тела. На запах смерти, смешавшийся с лавандой её волос.

Её слова тонули в рыданиях, превращаясь в бессвязное бормотание: «…он… они… Маркус… кровь… так много крови…» — но я был просто счастлив.

Она жива.

Я наслаждался её теплом, её ароматом… И пусть это омерзительно. Пусть неправильно! Пусть за это положена смерть... Но пока она в моих руках, я готов. Пусть на мгновение, но я могу к ней прикоснуться, убедиться в её невредимости, просто слышать её голос, её дыхание… Прикоснуться к шелковистым волосам, к нежной коже — чувствовать её.

— Я знаю, знаю, — бормотал я, отметая все запреты. Главное — тепло её кожи под моими пальцами. Главное — стук её сердца — бешеный, сбивчивый, но живой. — Всё кончено. Я здесь. Ты в безопасности. Боже, если бы я опоздал на секунду… Если бы с тобой что-то случилось… Я не знаю, что бы сделал. Не смог бы жить. Понимаешь? Не смог бы!..