Кто бы мог подумать в восьмидесятых, что девочка, в шестнадцать лет возглавившая сельскую школу, станет первой женщиной министром в истории Империи? Она с такой естественностью заняла кресло своего покойного свёкра, Ильи Николаевича, в Министерстве народного просвещения, будто оно всегда принадлежало ей по праву.
Их старший сын, Илья, названный в честь деда министра, не пошёл в политику. Он стал главным инженером конструктором, который на моих заводах воплотил мечту о «стальном коне». Илья не просто строил машины — он создавал новую эпоху, где труд крестьянина стал осмысленным и почётным.
А младшая, Машенька, как и отец, с малолетства увлекалась естественными науками. Говорят, её работа по химии почв произвела фурор в университете.
Я улыбнулась, глядя на это созвездие талантов. Ульяновы дали этой стране разум, Васильчиковы — волю и землю, а Бехтеревы — золотую жилу торговли. В этом тёплом октябре семнадцатого года мы праздновали не просто годовщину свадьбы. Мы праздновали рождение мира, который больше не нуждался в баррикадах, потому что каждый в нём нашёл своё призвание.
На террасе зазвенели бокалы.
— За нас! — провозгласил Борис.
— За Россию, — тихо добавила я, чувствуя, как тёплый ветер приносит запах антоновки и новой, бесконечно долгой и счастливой жизни.
26 октября 1917 года.
Утро встретило меня тишиной. Все ещё спали, и я, завернувшись в тёплый плед, вышла на балкон нашей с Борисом спальни. На столике, придавленная пустой чашкой, лежала вчерашняя газета. Я развернула её и взглянула на первую полосу. С неё на меня смотрел знакомый прищур.
Владимир Ильич Ульянов, лучший адвокат империи и глава Земского союза, стоял на броневике у Финляндского вокзала. Его рука была вскинута в характерном жесте, от которого дрогнуло что-то в груди… Но подпись под фото гласила: «Призыв к гражданскому созиданию: В. И. Ульянов открывает всероссийский сбор в пользу ветеранов Великой войны». На бронированном борту машины, присланной с нашего завода, чётко читалось выведенное белой краской название: «Милосердие».
Я невольно улыбнулась, вспомнив нашу первую встречу тридцать лет назад. Тот десятилетний мальчишка, который с такой лёгкостью обезоружил меня своими доводами, не оставив шанса на нравоучения, никуда не делся. Он всё так же вёл за собой — просто теперь дорога была другой.
Борис подошёл сзади и положил руку мне на плечо.
— Смотришь на Володю? — тихо спросил он. — Неугомонный человек. Опять собрал миллион за один вечер.
— Он делает великое дело, Боря, — улыбнулась я. — Направляет гнев в милосердие.
— Это верно, — Борис чуть крепче сжал моё плечо. — Говорят, его императорское величество на днях весьма благосклонно отзывался о его феноменальном ораторском даре.






