ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я собиралась на спектакль, а попала в другой мир. Меня зовут именем главной героини, и все кажется знакомым: приданого нет; мать мечтает выдать замуж за богатого; ревнивый жених смотрит как на победный трофей; и даже рана от пистолетного выстрела имеется... Но все оказалось совсем не так, как я себе представляла. И теперь все вокруг считают, что я сошла с ума. К счастью, у меня есть выбор: отправиться в лечебницу со всеми удобствами или в деревню, в глушь, в разоренное после реформы поместье. Помещица Алёна Цветкова Я собиралась на спектакль, а попала в другой мир. Меня зовут именем главной героини, и все кажется знакомым: приданого нет; мать мечтает выдать замуж за богатого; ревнивый жених смотрит как на победный трофей; и даже рана от пистолетного выстрела имеется... Но все оказалось совсем не так, как я себе представляла. И теперь все вокруг считают, что я сошла с ума. К счастью, у меня есть выбор: отправиться в лечебницу со всеми удобствами или в деревню, в глушь, в разоренное после реформы поместье. ПОМЕЩИЦА ГЛАВА 1 — Ангелина Егоровна! — Кристина ворвалась в кабинет без стука, так громко хлопнув дверью, что звук раздался словно выстрел. Я вздрогнула и подняла голову от финансовых отчётов. Цифры категорически не нравились: интуиция подсказывала: где-то здесь ошибка. Просто пока я ее не нашла. — Что случилось, Кристина? — недовольно проворчала я, поправляя очки, сползшие с носа. Старые, со сломанной дужкой, перемотанной изолентой. Та давно потеряла клейкость и выполняла с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кто бы мог подумать в восьмидесятых, что девочка, в шестнадцать лет возглавившая сельскую школу, станет первой женщиной министром в истории Империи? Она с такой естественностью заняла кресло своего покойного свёкра, Ильи Николаевича, в Министерстве народного просвещения, будто оно всегда принадлежало ей по праву.

Их старший сын, Илья, названный в честь деда министра, не пошёл в политику. Он стал главным инженером конструктором, который на моих заводах воплотил мечту о «стальном коне». Илья не просто строил машины — он создавал новую эпоху, где труд крестьянина стал осмысленным и почётным.

А младшая, Машенька, как и отец, с малолетства увлекалась естественными науками. Говорят, её работа по химии почв произвела фурор в университете.

Я улыбнулась, глядя на это созвездие талантов. Ульяновы дали этой стране разум, Васильчиковы — волю и землю, а Бехтеревы — золотую жилу торговли. В этом тёплом октябре семнадцатого года мы праздновали не просто годовщину свадьбы. Мы праздновали рождение мира, который больше не нуждался в баррикадах, потому что каждый в нём нашёл своё призвание.

На террасе зазвенели бокалы.

— За нас! — провозгласил Борис.

— За Россию, — тихо добавила я, чувствуя, как тёплый ветер приносит запах антоновки и новой, бесконечно долгой и счастливой жизни.

26 октября 1917 года.

Утро встретило меня тишиной. Все ещё спали, и я, завернувшись в тёплый плед, вышла на балкон нашей с Борисом спальни. На столике, придавленная пустой чашкой, лежала вчерашняя газета. Я развернула её и взглянула на первую полосу. С неё на меня смотрел знакомый прищур.

Владимир Ильич Ульянов, лучший адвокат империи и глава Земского союза, стоял на броневике у Финляндского вокзала. Его рука была вскинута в характерном жесте, от которого дрогнуло что-то в груди… Но подпись под фото гласила: «Призыв к гражданскому созиданию: В. И. Ульянов открывает всероссийский сбор в пользу ветеранов Великой войны». На бронированном борту машины, присланной с нашего завода, чётко читалось выведенное белой краской название: «Милосердие».

Я невольно улыбнулась, вспомнив нашу первую встречу тридцать лет назад. Тот десятилетний мальчишка, который с такой лёгкостью обезоружил меня своими доводами, не оставив шанса на нравоучения, никуда не делся. Он всё так же вёл за собой — просто теперь дорога была другой.

Борис подошёл сзади и положил руку мне на плечо.

— Смотришь на Володю? — тихо спросил он. — Неугомонный человек. Опять собрал миллион за один вечер.

— Он делает великое дело, Боря, — улыбнулась я. — Направляет гнев в милосердие.

— Это верно, — Борис чуть крепче сжал моё плечо. — Говорят, его императорское величество на днях весьма благосклонно отзывался о его феноменальном ораторском даре.