Обширный инфаркт. Мы боролись. Сделали все, что могли. Но... Похоже, что он совсем недавно перенес инфаркт на ногах.
Ника рыдала в голос, сидя в палате мужа. Степан пришел в себя. Увидел рыдающую жену и тихо прошептал:
— Нiкочко, не плач, я живий[200].
* * *
В двух километрах от терминала утром следующего дня из катакомб оперативного штаба украинской армии в серый свет холодного дня вышел генерал с охраной. По форме и вооружению он ничем не отличался от своей охраны. Посмотришь издали — обыкновенный солдат с автоматом на груди.
Начальник же охраны, ростом выше всех, наоборот, был одет в сверкающий белый маскировочный костюм и черную разгрузку поверх него. Отвлекающий маневр. Чем не мишень? Статный, выделяющийся на фоне остальных офицер тенью следовал за генералом. В составе группы были также фотограф и журналист, оба тоже военные.
Накануне ночью сепаратисты предприняли попытку прорыва в направлении Водяного в районе Краснокаменского аэропорта, но были рассеяны украинской артиллерией, «понесли большие потери в живой силе и технике».
Генерал, несмотря на протесты начальника охраны, решил своими глазами посмотреть на поле битвы, а заодно прогуляться по холодку. Когда генерал и его свита, меся подмерзающую местами грязь, шествовали по разбитому, в глубоких воронках шоссе по направлению к дымящимся в ста метрах от них бронемашинам, танкам и грузовикам вчерашнего противника, над их головами одна за другой просвистели две мины. Все пригнулись, встали на колено.
И один лишь генерал не шелохнулся. Потом, когда прилетели и взорвались уже ближе еще две мины, охрана бросилась занимать позиции в соседней лесополосе. Начальник охраны умолял генерала последовать за ними. Генерал спокойно, не повышая голоса, приказал ему отступить вместе с другими в кювет, — приказ, которого офицер не мог ослушаться. А сам остался посреди дороги. В полном одиночестве.
Журналисты и охранники лежали или сидели в лесополосе с оружием на боевом взводе, образовав нечто вроде полукруга. Генерал продолжал стоять посреди шоссе запрокинув голову к серому небу и закрыв глаза. Потом закурил. Еще две мины пронеслись над его головой и ухнули совсем близко, обдав охранников грязепадом из липких комков не вполне смерзшейся глины.
Генерал стоял словно глухой, словно он ждал, когда мина, наконец, прилетит к нему, и для него закончатся все тяготы и лишения воинской службы на таком высоком посту. И он больше не будет ни за что отвечать. Перед кем бы то ни было, а главное и самое невыносимое — перед собой. Но обстрел прекратился. Охрана и журналисты выбрались на дорогу, отряхнулись от грязи и пошли за генералом дальше. Остановились у подбитого танка Т-72. Рядом с ним лежали два черных как головешки, еще дымящихся трупа.






