С трудом вырвалась. Может, мне съехать? Квартиру снять?
– Не пори чушь. Куда ты пойдёшь с дитём? Сёмке двух ещё нет. …Ты, когда нас нет, никому не открывай. Витька в училище учится, так он позже всех домой является. Санька, сама знаешь, раз брату разрешается, и ему должно быть тоже всё позволено. Чем я хуже – его ответ. Тоже домой не спешит. И ты хоть тресни! Для него разница почти в два года нипочём. А у меня ключ свой. Николай следующую неделю в ночь. Так что ты никому не открывай. А там видно будет. Может, ещё одумается, хотя вряд ли, – Клава встала со стула. – Цветы и впрямь шикарные.
– Забери себе, если хочешь. Видеть их не могу. Не заберёшь – выброшу.
– Да? Тогда заберу. Я розы обожаю.
Она сразу же схватила банку и поспешила к себе.
– Никому не открывай.
Через несколько дней, а потом ещё много раз Глеб приезжал и утром, и днём, и вечером. Стучал в дверь, признавался в любви, но Марина не открыла. Она никуда из дома не выходила: ни в магазин, ни в поликлинику. С продуктами помогали соседи. А однажды, напившись, он уснул у неё под дверью, как собачонка. Лишь попав в милицию, которую вызвала Клава, – пропал. Его не было уже две недели.
– Месяц терроризировал. Поганец. Но, смотрю, привод в милицию даром не прошёл. Испугался карьеры лишиться. То-то же. Спи спокойно, Маринка. Больше не придёт.
–Ты так думаешь, Клава?
– Не думаю, а знаю. Мой Николай однажды тоже в милицию попал. Побуянил слегка. Так на работу на следующей же день сообщили. Сразу премии лишили, грозили уволить. С этой милицией лучше не связываться. Если, говоришь, Глеб в министерстве работает, там точно таких терпеть не будут. На его место, мёдом мазанное, желающих наверняка много. Так что больше не сунется.
– И Глеб, и Павел, и Мария Петровна мне так помогли в своё время. Не хорошо получилось…
–Ну, что поделаешь. Павлу не пробовала звонить?
– Нет. Ссорить братьев? Мария Петровна не одобрила бы.
Марине не хотелось верить, что сын Марии Петровны способен на подлость, и она не ожидала продолжения этой истории. Успокоилась и надеялась, что Глеб в будущем образумится, и всё пойдет по-старому. Спустя два дня утром, часов в одиннадцать, позвонила Лидия Яковлевна и сообщила, что Эдуард Петрович умер, и что завтра состоятся похороны.
Марина была сражена окончательно. Столько хорошего этот человек сделал для неё с Лёней – и теперь его нет. С его смертью оборвалась единственная тончайшая нить, связывающая её и Лёню. Умерла и надежда на возможную встречу в далёком будущем сына с отцом. Марина боялась сойти с ума от отчаянья. Невыносимая боль и страх перед неизвестным мутили рассудок. Клава, заглянувшая к ней на минутку, осталась с ней надолго. Марина не посмела рассказать соседке истинную причину такого своего состояния, но та ничего и не спрашивала.






