ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В любой человеческой судьбе всегда найдутся любовь и предательство, вера и разочарование. Так было и сто лет назад, и годом ранее. Судьбы, на первый взгляд такие похожие, но вместе с тем Алия Амирханова Марина Глава 1 В сороковом, перед самой войной, Наталья Никитина работала врачом в местной больнице, в маленьком городке Трубчевске, что в Орловской области. В этот город она приехала после окончания института и неподалёку от больницы снимала угол в частном доме у одной пожилой пары, которые не имели детей и жили одни. Хозяин дома Яков Семёнович постоянно болел, и пара с удовольствием потеснилась, пустив на квартиру девушку–врача. Будучи сиротой, двадцатичетырёхлетняя Наташа сразу восприняла хозяев дома как родных. Она привязалась к ним и сердечно о них заботилась. Хозяйка Прасковья Николаевна полюбила Наташу, как родную дочку, и души в ней не чаяла. Вскоре началась война. В их город надолго пришли фашисты. Наталья продолжала работать в больнице и ухаживать за больным Яковом Семёновичем, который уже почти не вставал с кровати. Последовали долгие месяцы оккупации. Жители городка выживали, как могли, и все по-разному. Освобождать Трубчевск советским войскам пришлось с боями. В городе базировался немецкий полк, и сопротивление фашисткой нечисти было ожесточённым. Уходя, фашисты лютовали. Взрывали работающие промышленные объекты на территории города и области, расстреливали пленных советских солдат, уничтожали зерновые запасы. Даже своих же немецких солдат, пытавшихся оказать помощь местному населению, расстреливали. Советские войска уже вплотную подошли к Трубчевску. Шли бои, фашисты отступали. Штабной капитан, оставшийся в городе для контроля над эвакуацией документов и медикаментов, заглянул в аптеку, чтобы удостовериться, что всё вывезли. Каково же было его удивление, когда он застал фельдфебеля медицинской службы заведующего аптекой Вильгельма Бакке отсыпающим медикам

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Мой вам совет: освободите комнату по-хорошему, и как можно быстрей, – участковый был вроде как на стороне Марины.

–Да, и как можно быстрее! Бабушка умерла. А мы здесь – её прямые наследники.

– Куда я пойду? У меня грудной ребёнок.

– На жалость не давите! Мне тоже негде жить. Я ночую на вокзале, – голос крашенной стал резче.

– Если вы не согласитесь, то решать будет суд. И не думаю, что он решит в вашу пользу. Вы Нестеренко никто, а здесь прямые наследники, – добавил милиционер.

– Хорошо, я уеду, но не сейчас же. Дайте хоть несколько дней, чтобы найти куда съехать.

– Распишитесь, что вы ознакомлены с претензиями и согласны добровольно освободить комнату.

Марина расписалась, где указал участковый. Они все ушли, но крашенная через пару минут вернулась.

– Да, вот ещё что. Не вздумай вывезти мебель. Отец сказал, что они пожалели тебя и оставили тебе денег, которые им мать на свои похороны выделила. Я смотрю, ты мебель на них прикупила. Так вот, отец просил передать: либо возвращай наличными, либо оставляй мебель. Ясно?

Марина кивнула головой.

– До скорого, мошенница. …Да, вот ещё. Отец сказал, чтобы ты выписалась. Тебе три дня дают на обустройство, а потом выписывайся. Затянешь – пеняй на себя. Теперь уже от меня: будешь надоедать, права качать – раздавлю.

Крашенная ехидно улыбнулась и ушла.

Дети Клавы, оказавшиеся по воле случая случайными свидетелями произошедшего, очевидно, рассказали всё матери, вернувшейся с работы чуть позже.

– Горе-то какое! – это первое, что сказала она, входя в комнату Марины. Та сидела на диване с каменным лицом.

– Маринка, у тебя вид покойницы. Ты меня пугаешь, – Клава села перед ней на корточки и, обняв её коленки, заглянула в глаза.

– Марин, всё образуется. Ну, что ты. У тебя Семка. О нём должна думать. …Ты чего? Тысячи людей без квартиры. И ничего. Живут же где-то. Вот Лёнька вернётся, и всё образуется. Потерпи маленько.

– Лёня не вернётся. Его в Америку выслали без права на возвращение.

– Вот тебе на! Без семьи, это как это?.. Ну и ладно. Ничего. Обойдёмся. Что, мужика другого не найдёшь? Найдёшь. Я ещё на твоей свадьбе погуляю!

Клава всё всматривалась в лицо Марины, пытаясь поймать её отрешённый взгляд, а когда поймала, и сама не рада была. Марина как с цепи сорвалась.

– Клав, зачем Сёмке жить в мире, где столько зла. Ты скажи: зачем? Я бессильна что-либо сделать. Я даже не могу ложь, клевету о себе перебить. Не могу! Они даже не слышат или не хотят. И не докажешь. Ничего не докажешь им! Они меня мошенницей считают. Но это неправда! Мария Петровна сама меня прописала и мне завещала. Но ничего не докажешь. И участковому ничего. Никому ничего. Разве такой жизни я своему сыну хочу? Такой, да? А если и

с ним так? Перейдёт кому-нибудь из значимых лиц дорогу – и всё, пиши пропало.