– Мой вам совет: освободите комнату по-хорошему, и как можно быстрей, – участковый был вроде как на стороне Марины.
–Да, и как можно быстрее! Бабушка умерла. А мы здесь – её прямые наследники.
– Куда я пойду? У меня грудной ребёнок.
– На жалость не давите! Мне тоже негде жить. Я ночую на вокзале, – голос крашенной стал резче.
– Если вы не согласитесь, то решать будет суд. И не думаю, что он решит в вашу пользу. Вы Нестеренко никто, а здесь прямые наследники, – добавил милиционер.
– Хорошо, я уеду, но не сейчас же. Дайте хоть несколько дней, чтобы найти куда съехать.
– Распишитесь, что вы ознакомлены с претензиями и согласны добровольно освободить комнату.
Марина расписалась, где указал участковый. Они все ушли, но крашенная через пару минут вернулась.
– Да, вот ещё что. Не вздумай вывезти мебель. Отец сказал, что они пожалели тебя и оставили тебе денег, которые им мать на свои похороны выделила. Я смотрю, ты мебель на них прикупила. Так вот, отец просил передать: либо возвращай наличными, либо оставляй мебель. Ясно?
Марина кивнула головой.
– До скорого, мошенница. …Да, вот ещё. Отец сказал, чтобы ты выписалась. Тебе три дня дают на обустройство, а потом выписывайся. Затянешь – пеняй на себя. Теперь уже от меня: будешь надоедать, права качать – раздавлю.
Крашенная ехидно улыбнулась и ушла.
Дети Клавы, оказавшиеся по воле случая случайными свидетелями произошедшего, очевидно, рассказали всё матери, вернувшейся с работы чуть позже.
– Горе-то какое! – это первое, что сказала она, входя в комнату Марины. Та сидела на диване с каменным лицом.
– Маринка, у тебя вид покойницы. Ты меня пугаешь, – Клава села перед ней на корточки и, обняв её коленки, заглянула в глаза.
– Марин, всё образуется. Ну, что ты. У тебя Семка. О нём должна думать. …Ты чего? Тысячи людей без квартиры. И ничего. Живут же где-то. Вот Лёнька вернётся, и всё образуется. Потерпи маленько.
– Лёня не вернётся. Его в Америку выслали без права на возвращение.
– Вот тебе на! Без семьи, это как это?.. Ну и ладно. Ничего. Обойдёмся. Что, мужика другого не найдёшь? Найдёшь. Я ещё на твоей свадьбе погуляю!
Клава всё всматривалась в лицо Марины, пытаясь поймать её отрешённый взгляд, а когда поймала, и сама не рада была. Марина как с цепи сорвалась.
– Клав, зачем Сёмке жить в мире, где столько зла. Ты скажи: зачем? Я бессильна что-либо сделать. Я даже не могу ложь, клевету о себе перебить. Не могу! Они даже не слышат или не хотят. И не докажешь. Ничего не докажешь им! Они меня мошенницей считают. Но это неправда! Мария Петровна сама меня прописала и мне завещала. Но ничего не докажешь. И участковому ничего. Никому ничего. Разве такой жизни я своему сыну хочу? Такой, да? А если и
с ним так? Перейдёт кому-нибудь из значимых лиц дорогу – и всё, пиши пропало.






