– Мне и правда нравятся твои записки, – шепчу я.
– Тогда я буду продолжать их писать.
– Но я все равно считаю, что готовлю лучше, – выдыхаю я и понимаю, что попытка снять напряжение с помощью юмора безуспешна, но надежд не оставляю.
Кейд стонет, но игриво:
– Нам придется научиться соглашаться с противоположным мнением, потому что я тебя не отпущу.
– Люк со мной согласен, – возражаю я, скользя руками по его груди.
– Это довольно мило, когда вы двое объединяетесь против меня. Но придется позаботиться о том, чтобы новый ребенок был в моей команде. Тренировать нужно с детства.
Облегченно вздохнув, я снова льну к его груди и нежусь в объятиях. И говорю:
– Я вовсе не чувствую себя связанной. Неделями я с ужасом представляла отъезд. Прощание с тобой. С Люком. С этим местом. Впервые у меня появилось ощущение, что я осела… что
я дома. Никогда прежде не представляла, что жизнь будет развиваться вот так.
– Ты расстроен?
– Ни капельки, – твердо отвечает он. И я вижу: он серьезен.
– Я наблюдал за вами с Люком несколько месяцев и восхищался тем, какой потрясающей мамой ты однажды станешь. Мамой, которую я желал Люку… – на секунду он замолкает. – А ты расстроена?
– Ни капельки, – шепчу я в ответ, и он целует меня в макушку, а затем прижимает к груди. Где слышится ровное сильное биение его сердца.
– Отец знает о беременности.
– Хорошо.
– Спросил, нет ли у меня кинка на размножение.
Я прячу лицо в ладони, смех сотрясает тело.
– Нет, он не мог.
– Мог.
– Господь Иисус, – бормочу я тонким голосом. В нем все еще слышатся слезы.
– Забудь об Иисусе. Расскажи мне о морковке. Уже несколько дней не могу из головы ее выкинуть.
– Женщина, которую ты знаешь всего пару месяцев, говорит тебе, что залетела, а беспокоит тебя только морковка у нее в сумочке?
Он ухмыляется и слегка тянет меня за волосы, так что теперь наши лица находятся друг напротив друга.
– Да, – пожимает он плечами. – Твое появление в моей жизни кажется правильным. Как и в жизни Люка. Мы будто бы… каким-то образом обретаем смысл. И еще один маленький человечек тоже. Все складывается. Единственное, что не имеет смысла, так это чертова морковка.
Я снова смеюсь: все, что он только что сказал, так на него похоже. Он не бросается словами и не старается впечатлить. Сказал по существу и просто открыл свое сердце. Кажется, самое меньшее, что я могу сделать, – это объяснить про морковку.
– Мы с Люком кормим лошадей… Думаю, так она и оказалась в сумке.
–
Думаешь?
Попалась.
– Ну, если честно, я не помню, как она там оказалась. Может, морковка у меня еще с тех пор, как я жила в городе.
– Но прошло же уже несколько месяцев. – В его голосе звучит неподдельный ужас. А не передумает ли он строить будущее с девушкой, у которой в сумочке хранится старая морковка?
– Да, – неуверенно отвечаю я, прикусывая губу.






