– Она жива?
– Пока да. Мария, все потом, хорошо? Родная, поверь, ты мне очень дорога. Береги себя и нашего ребенка. Я к тебе приеду.
– Когда?
– Мари.
– Хорошо, я поняла. Я просто не могу так больше.
После последней фразы у меня потекли слезы. Я не могла сдержать их и, вспомнив, что давно не плакала, решила выпустить все наружу. Ганс остановил машину, вышел и открыл мне дверь:
– Ну ты что? Потерпи, прошу тебя. Я не знаю, как будет дальше, но пока вот так. В моем сердце только ты. И все мои мысли только о тебе. Ты мне веришь?
– Да.
Я укуталась покрывалом, взятым из дома, и ушла в гущу леса в ожидании кого-то или чего-то. Ночь была прохладной. Хорошо хоть накидка немки спасала. Как же мне было плохо! Рука болела, низ живота тянуло, я даже грешным делом подумала, пусть лучше выкидыш, но тут же прекратила думать о плохом.
– Мэри. Мэри… Где вы?
Я услышала, как кто-то меня зовет. Открыла глаза и увидела силуэт. На ноги с трудом поднялась и поняла, что нос заложен и я вся продрогла. Это был молочник. Он уложил меня в свою телегу и укрыл соломой. Мы тронулись. В дороге меня укачало и я уснула.
Глава 42. Дочь
Я поселилась на ферме молочника. На протяжении двух месяцев была в ожидании Ганса, но он все не появлялся. Семья, где я жила, состояла из шести человек. Глава семьи, его жена, старший сын, две дочери и пожилая мать хозяина. На ферме держали коров, свиней и гусей. У каждого были свои обязанности, в том числе и у меня. При каждом подозрительном визите меня прятали в погребе. А такие визиты были частые.
Я жила отдельно, в гончарной. Но мне было комфортно, печь топилась, было тепло. А когда хозяин увидел, как я изрисовала один из горшков, ему очень понравилось, и он стал просить это делать постоянно. Расписные горшки он хранил на какие-то особые случаи. Единственное, что нельзя было делать, изображать хоть что-то, напоминающее о моих русских корнях, поэтому я рисовала то, что просил молочник, принося иногда в качестве примеров какие-то картинки.
Оставаясь одна, я разговаривала со своим ребенком, вспоминала, как вынашивала Юру. Мне было все время отчего-то не по себе, и каждодневная тревожность не отпускала меня. Я очень сильно скучала по Гансу, а от незнания, где он и когда вернется, меня гложило еще больше.
Срок приближался, и я понимала, что скоро все произойдет. Жена молочника
подготовила все необходимое для рождения ребенка.
В тот вечер я сидела у себя и занималась росписью, как вдруг услышала гул мотора автомобиля. Тут же потушив свет, я откинула крышку погреба и спустилась по лестнице. Я не могла видеть, что происходит. Обычно в такие моменты молочник подкатывал стеллаж с горшками, чтобы не видно было в половицах проем.






