Вошла группа людей, сколько человек, я не могла разобрать. По разговору было слышно, что это очередные ищейки из состава проверяющих. Один говорил о том, что из существующих гетто умудряются сбежать евреи, а многие местные их покрывают и прячут у себя, чем неосознанно сами себе наносят большой вред, так рискуя. Я слышала об этом, когда жила на поселении, одна горничная украдкой рассказывала нам, что поляки помогают еврейским семьям сбежать, укрывают их. Но никто не знал продолжения этих побегов.
Вдруг наступила тишина, и один из проверяющих обратился к молочнику:
– Вы знали, что семью портного расстреляли? Его жену и детей. Вместе с семьей, которую они укрывали.
– Да. Я знаю. Но я правда не прячу у себя евреев.
В каком-то смысле его слова были правдивы. Он не прятал евреев, он скрывал меня.
Все вышли, и я смогла начать тужиться, выплюнув изо рта кляп, которым пыталась удержать собственный стон от боли.
Я родила дочь. Она практически не плакала, лишь тихий звук издала, как только появилась на свет. Я прислонилась к стене, уложив на грудь свою кроху, и пыталась отдышаться. Нащупав рукой керосиновую лампу, зажгла ее и посмотрела на малышку. У меня тут же потекли слезы, она так была похожа на своего отца. Крохотная белокурая девочка с чертами лица Ганса, и лишь только цвет глаз достался от меня. Я наклонилась над ее головкой и прошептала: «Милое мое голубоглазое создание…»
Глава 43. Режим ожидания
Спустя два месяца я получила первое письмо от Ганса. За все время нахождения на ферме он никогда мне не передавал ничего. Молочник с конвертом вручил мне и маленький сверток, это были подарки для нашей дочери и для меня. Письмо было коротким, но трогательным. Ганс поздравил с рождением дочери и обещал, что скоро увидимся. Я сложила крохотный кусочек записки и спрятала в мешочке с кольцом. Опустив голову над люлькой с дочкой, я, вздыхая, произнесла свою каждодневную фразу: «Все будет хорошо…»
Это был самый сложный период для меня. Днем я должна была выполнять свою работу, лишь иногда забегая к дочке для кормления. Повезло в одном, она росла совершенно спокойная, лишь иногда издавала плач, но я могла ее успокоить быстро, и благо с молоком перебоев не было. Питалась я хорошо, на ферме с этим проблем не было.
Когда малышке исполнилось три месяца, я все же решилась спросить у молочника про Ганса, но он ничего не знал, лишь пожимал плечами.
Той ночью я спала плохо, дочь просыпалась, и мне было неспокойно. Чувство беспокойства не отпускало меня. Утром молочник сообщил, что, возможно, я скоро увижусь с Гансом.
И снова потянулись мучительные дни ожидания.
От дефицита общения у меня сносило голову. Мне реально не хватало общества.






