ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тяжелые испытания выпали на долю Марии. Красивая девушка из обеспеченной семьи, мечтавшая получить хорошее образование и посвятить свою жизнь разработке моделей одежды, она в 15 лет вдруг Жена врага Юлия Булл У каждого человека существуют душевные раны, и годы уходят на то, чтобы их зализать. Шрамы от них остаются, к сожалению, на всю жизнь… Редактор Елена Милиенко Корректор Анастасия Лобанова © Юлия Булл, 2024 ISBN 978-5-0062-4019-3 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero Глава 1. Маша Мне было пятнадцать, когда я осознала весь тот ужас как страшный сон и поняла, что пробуждение наступит не скоро. Это был обычный день, как все дни в это время года. Почему-то я не любила лето, то есть не воспринимала его как все. Девчата радовались всему, что происходило: свежескошенной траве и ее запаху, аромату полевых цветов и вкусу лесной ягоды. Только что прошедшему дождю с грозами, купанию в реке, сбору яблок и заготовке их к зиме. Даже празднование Ивана Купалы, с целью осенью выйти замуж, приносило всем радость. Наверное, именно все это я не любила, а больше всего палящее солнце, насекомых. Я ненавидела шмелей, ос, комаров и мух. Ненавидела период сбора урожая и все эти припасы на зиму. Не понимала, почему ягоду свежую нельзя было есть сразу, зачем ее сушить? Трехразовая дойка коров меня утомляла, когда помощники родителей не справлялись с большим объемом работ, то привлекались мы сами, с матушкой. Вечная пыль от сухой земли прилипала к телу, а мыться могла только в реке, вечером перед сном, где мылись все! Баню каждый день не топили. То ли дело зимой, это время года я любила и ценила, как ничто другое. Вести хозяйство зимой никто не отменял, но это было намного легче: коровы в отёле, уток рубили, куры закрыты, только яйца собрать, воды натаскать, пирогов напечь. И в полное удовольствие париться в бане, а не в речке, как все. В тот день стояла невыносимая жара –

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вошла группа людей, сколько человек, я не могла разобрать. По разговору было слышно, что это очередные ищейки из состава проверяющих. Один говорил о том, что из существующих гетто умудряются сбежать евреи, а многие местные их покрывают и прячут у себя, чем неосознанно сами себе наносят большой вред, так рискуя. Я слышала об этом, когда жила на поселении, одна горничная украдкой рассказывала нам, что поляки помогают еврейским семьям сбежать, укрывают их. Но никто не знал продолжения этих побегов.

Вдруг наступила тишина, и один из проверяющих обратился к молочнику:

– Вы знали, что семью портного расстреляли? Его жену и детей. Вместе с семьей, которую они укрывали.

– Да. Я знаю. Но я правда не прячу у себя евреев.

В каком-то смысле его слова были правдивы. Он не прятал евреев, он скрывал меня.

Все вышли, и я смогла начать тужиться, выплюнув изо рта кляп, которым пыталась удержать собственный стон от боли.

Я родила дочь. Она практически не плакала, лишь тихий звук издала, как только появилась на свет. Я прислонилась к стене, уложив на грудь свою кроху, и пыталась отдышаться. Нащупав рукой керосиновую лампу, зажгла ее и посмотрела на малышку. У меня тут же потекли слезы, она так была похожа на своего отца. Крохотная белокурая девочка с чертами лица Ганса, и лишь только цвет глаз достался от меня. Я наклонилась над ее головкой и прошептала: «Милое мое голубоглазое создание…»

Глава 43. Режим ожидания

Спустя два месяца я получила первое письмо от Ганса. За все время нахождения на ферме он никогда мне не передавал ничего. Молочник с конвертом вручил мне и маленький сверток, это были подарки для нашей дочери и для меня. Письмо было коротким, но трогательным. Ганс поздравил с рождением дочери и обещал, что скоро увидимся. Я сложила крохотный кусочек записки и спрятала в мешочке с кольцом. Опустив голову над люлькой с дочкой, я, вздыхая, произнесла свою каждодневную фразу: «Все будет хорошо…»

Это был самый сложный период для меня. Днем я должна была выполнять свою работу, лишь иногда забегая к дочке для кормления. Повезло в одном, она росла совершенно спокойная, лишь иногда издавала плач, но я могла ее успокоить быстро, и благо с молоком перебоев не было. Питалась я хорошо, на ферме с этим проблем не было.

Когда малышке исполнилось три месяца, я все же решилась спросить у молочника про Ганса, но он ничего не знал, лишь пожимал плечами.

Той ночью я спала плохо, дочь просыпалась, и мне было неспокойно. Чувство беспокойства не отпускало меня. Утром молочник сообщил, что, возможно, я скоро увижусь с Гансом.

И снова потянулись мучительные дни ожидания.

От дефицита общения у меня сносило голову. Мне реально не хватало общества.