Ганс подошел к колыбельной, и я увидела, как его глаза наполнились огоньками счастья. Он улыбался, глядя на меня и дочку, и не мог сдерживать эмоции. Взяв спящую малышку на руки, он прижал ее к себе и поцеловал:
– Моя дочь. У меня теперь есть дочь!
– Ганс? Когда мне собрать вещи?
– Сейчас. И только все самое необходимое. На рассвете мы уедем.
Ганс привез мне одежду, в которую я переоделась. В том числе и для малышки было все подготовлено. Как вдруг молочник подошел к Гансу и что-то стал говорить. Я стояла в стороне и не слышала разговора.
Ганс подошел ко мне и произнес:
– Сегодня не получится. Ближайший блокпост посетило высшее руководство. Мы можем не пройти проверку. Надо будет подождать несколько дней.
– Сколько это? Несколько дней?
– Советская армия ведет ожесточенные бои вблизи фронта, и все силы направлены туда. Фермер предложил оставить вас. С документами не придется больше прятаться в погребе. Вы будете представлены в случае проверки как дальние родственники. Ты вдова офицера.
– Я поняла тебя…
Ганс услышал нотки недовольства в голосе, но пропустил это и не стал мне ничего говорить, так как ему пора было уезжать. Я проводила Ганса и осталась сидеть с дочкой на руках, на пороге гончарного домика.
Ничего не оставалось делать, как продолжать ждать. И я ждала. С каждым днем новости приходили о том, что в очередном бою победу одержала Советская армия. И в какой-то момент я перестала представлять будущее, думать, что будет завтра, что ждет меня и мою дочь. И от всего этого мне становилось не по себе и хотелось просто уже какого-то конца! Я поняла, что запуталась. Поняла, что я мать ребенка немецкого офицера и я мать еще одного ребенка, который неизвестно где находится. Я совсем забыла про Юру, и мне стало стыдно за это. Стала ненавидеть себя и корить за то, что сделала. Но разве я могла иначе, ведь чувство любви оказалось неподвластно мне.
«Или все-таки мне надо было себя сдержать и не поддаваться чувствам? За что мне все эти испытания? Что будет, когда закончится война, что будет со мной и с моими детьми? Где мне жить? А если ссылка? Или, еще хуже, расстрел?» – поток одних и тех же вопросов, которые все время меня сопровождали.
Мой первый брак, где муж предатель. Мои отношения с Захаром, где он тоже был не на хорошем счету у нашей власти, а партизаном загубил не только немецкие жизни, плюс воровство. Конечно, с мертвого уже никто не спросит, но я ведь еще жива, понесу ли я ответственность за содеянное? А потом вот, русская заключенная, на службе у немцев, вступила в связь с фашистом, и в результате на свет появилась дочь.
И на вопрос, кто я, всегда будет следовать ответ: жена врага. А ведь все могло быть иначе, ведь всего этого могло и не быть.






