Мужчина прослеживает за моим взглядом и проходит дальше, останавливаясь уже рядом с кроватью и ставя тарелку с чем-то горячим, так как от неё исходит пар, на тумбу рядом.
– Поешь. Тебе нужны силы, чтобы восстановиться.
Его голос оказывается хриплым, будто прокуренным.
Я лишь также безразлично смотрю на эту тарелку, не понимая, зачем он мне предлагает еду. Зачем хочет помочь?
Видя, что я не тороплюсь есть содержимое в тарелке, то незнакомец поясняет:
– Это обычная каша с гарниром и овощами. Там есть все необходимое для ослабленного организма… – он почесывает себе затылок, замолкая на секунды. – Меня, кстати, Уолтер зовут. Не знаю, что ты помнишь, но я нашел тебя и… привел сюда. Это мой дом. Ты была в очень плохом состоянии и…
– Какой сейчас год? – спрашиваю я лишь единственный вопрос, ощущая сухость во рту.
Если Уолтер и удивляется моему вопросу, то вида не подает.
– Две тысячи девяносто восьмой. Осень две тысячи девяносто восьмого.
Две тысячи девяносто восьмой.
В голове шумит, когда я понимаю, что прошло почти два года. Именно столько я провела у ублюдка Дэрила.
Прикрываю глаза и задерживаю дыхание, осознавая, что потеряла два года… Два года с момента, как умер Маркус, как Сицилия забрала вакцину.
Уолтер продолжает говорить что-то ещё, вроде спрашивает, как меня зовут, но теперь я только продолжаю молчать.
***
Не знаю, сколько я ещё нахожусь в этом доме. Возможно, пару месяцев, так как погода стремительно меняется и выпадает первый снег.
Через несколько дней после того, как я пришла в себя, то Уолтер показал мне свой небольшой дом и его территорию, объяснил, где внутри всё находится, в том числе, где можно и помыться, только перед этим стоит набрать воду в роднике. В прошлый раз он ходил именно к нему, когда встретил меня.
Мы находимся всё также где-то в лесу, вроде бы в нескольких десятках милях от самого ближайшего города в районе Гристоуна. Тут, кроме его дома нет никаких общин. Ничего. Пожиратели редкие гости и так понимаю, что того в лесу я встретила также случайно.
Он живет один, но, судя по редким выцветшим фото, у Уолтера была семья. Я не спрашиваю, что с ними случилось, да и вообще не говорю с мужчиной с того самого дня, как задала единственный вопрос. Не говорю по той причине, что не хочу. Не хочу привязываться и как-то контактировать с тем, кто помог мне. Ведь, как показывает практика, то люди, помогающие мне, умирают. Или в лучшем случае – исчезают.
Уолтер дает мне кафоликон. Я не знаю, откуда он его берет, но раз в девять дней таблетка лежит на тумбе рядом со стаканом воды.
Мои раны постепенно заживают, хоть и остаются шрамы.
Почему я ещё здесь? Почему не уйду?
Я не знаю, куда мне идти. Прошло слишком много времени и всё потеряло смысл.






