У него в руках два полиэтиленовых пакета. Я знаю, что в них. Шоколад и цветок в горшке. Каждый год в день рождения он приходит в дом с этими подарками. Это его способ показать, что он любит, – раз в год, небольшим поступком. Он так никогда и не научился произносить это вслух, хотя покойный Мауно наверняка подавал ему пример. Он такой же замкнутый, как и его отец. Такой чувствительный, что должен представлять себя жестким, чтобы не сломаться.
– Счастья тебе, мама, – говорит Оута и подает один пакет. Я благодарю его сердечно и обнимаю, хотя он и не любит нежностей. Это тоже дико, маленьким в первые годы жизни он всегда сидел на чьих-то руках. На полевых работах целыми днями у Мауно на колене так, что у того нога отнималась полностью. Теперь же сразу сторонится, если к нему прикоснуться.
Оута садится на раздвижную кушетку. Ставит второй полиэтиленовый пакет на пол и откидывается на спину. Закидывает правую ногу на левую и качает ею. Так он делал еще ребенком.
– Что в той другой сумке? – спрашиваю я.
– Хм? Да так. Это… – Оута запинается и, бормоча, усаживается прямо. – Думал, что если к ели Арвиити… унести, – выдавливает он почему-то с трудом.
– Ну конечно, давай. Нужно и дерево когда-то вспомнить.
Оута видит большой чемодан в дверях дома и оживляется.
– Собираешься в поездку? – спрашивает он.
– Не я, Аава. Она скоро весь чердак запакует в машину.
– Куда она отправляется?
– Не говорит. Уходит и приходит, туда-сюда, как в горячке.
Через некоторое время я продолжаю:
– Скучает по тому мальчику. Мы не слышали о нем уже давно. Из питомника тоже звонили Ааве, спрашивали, не видела ли она его. Аава говорит, что телефон мальчика не отвечает.
На это Оута не говорит ни слова. Он опирается локтями на колени и бегает глазами по щелям пола, словно ему задано измерить их ширину. Что-то ускользает.
– Ты увел его в лес? – спрашиваю я.
– Что? – ожесточается Оута. – Вовсе нет, – говорит он, приосаниваясь, кладет шапку на колено и чешет бороду. – В нем сидит такая дурь, что он ничему не верит.
– Чему он не верит? – спрашиваю я.
Оута замолкает. Он смотрит на стены и считает пальцы. Бесполезно пытаться, вижу, что он не скажет всего. Он такой же несчастный врун, как и его отец.
– Да-а, да-а. Но теперь у нас этот кофе, – говорю я ему.
Оута проходит на кухню. Пол скрипит под тяжестью его шагов. Он берет зеленую чашку, из которой всегда пьет, и наливает кофе. Садится в конце стола, достает из-под колпака булочку и начинает беседовать.
– Олени еще не ушли в южные области, – говорит он и поднимает ногу на колено. Он чешет лицо, трет глаз, вытирает перхоть с рукава, ерзает на стуле, как будто не может сидеть спокойно. – Был один раз в хижине Керо. Хотел пойти снова, но эта зима пришла так неожиданно… знаешь ли, туда пробираться, – объясняет он и дует на горячий кофе.






