Пес перепугается, начнет кусаться, а с ранами мне уже не выжить.
– Смотрю на твою прекрасную шубку и думаю, какая она теплая. Понимаешь, я замерзаю до сумасшествия. Сознаешь ли ты, что я голоден? Нет другого варианта. Пока ты в бегах, я в опасности. Тебе следует кончать это, нельзя так безрассудно носиться, это, в конце концов, невозможно. Смотри, как лес уводит, такой он бывает.
– Итак, подойди же посмотреть, что у меня есть. Мы закончим это сейчас, Нанок. И без того продолжалось слишком долго.
Пес сидит в углу, опустив уши, не смея даже шелохнуться. Я осторожно встаю и наблюдаю за его реакцией. Нанок словно уменьшается, плотнее прижимаясь к нарам, и я понимаю его очень хорошо. Сам лежал на этих нарах в ожидании смерти, знаю, что это такое. Почему в конце надо так безумно бояться?
Делаю шаг ближе. Потихоньку сажусь на другую скамейку, между нами чуть больше метра. Нанок нервничает, пытается закопаться передними лапами за подушку.
– Так, не о чем беспокоиться.
Решаю утомить его. Считаю вслух до ста, потом, перескакивая, до тысячи, мурлычу числа и смотрю в окно. Боковым зрением замечаю, что собака успокаивается. Пою и нахваливаю, что все нормально, к двум тысячам подходим, но у нас есть время. Сижу на месте так долго, что в избе начинает смеркаться. Жду до тех пор, пока Нанок, расслабившись, не укладывается на нарах.
Только тогда продолжаю задуманное.
– Разве не стоит довести это до конца при дневном свете? Напрасно мы откладываем на завтра.
Снова протягиваю руку.
– Подойди же взглянуть, что у меня есть. Ко мне, Нанок, ко мне.
Пес взвизгивает и встает, виляя хвостом.
Он потягивается, тщательно расправляя свои конечности. Вероятно, успел задремать, когда, наконец, удалось полежать на сухом.
– Подойди и возьми угощение, – подбадриваю я и подзываю рукой. Другой рукой держу кочергу, которая по-прежнему лежит на плече.
Нанок встряхивается так, что его хвост ударяется о стену. Затем он беззаботно подходит ко мне.
Разжимаю ладонь.
– Смотри-ка, что здесь, – говорю я, поднимая кочергу высоко в воздух. – Возьми это, мальчик. – Нанок тянется мордой к моей раскрытой ладони. Длинный синеватый язык высовывается наружу. Нанок лижет мою руку.
Он активно слизывает кровь и грязь, и я таю от этого прикосновения. Как долго я этого ждал…
Белый хаски ласкает мою руку своим шершавым языком, и чем больше лижет, тем больше ему это нравится. Он энергично виляет хвостом, словно приглашая меня включиться в игру.
– Черт тебя возьми, – бормочу я и опускаю свое оружие на пол. Ласкаю Нанока рукой, почесываю лоб, треплю за ушами. – Я был здесь так долго.
Наклоняюсь ниже, пес лижет мое ухо. Обнимаю его руками за шею, прижимаюсь к нему лицом. И только тогда позволяю печали заполнить меня.






