ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Дикая собака» – дебютный роман финского писателя Пекки Юнтти о поиске молодым человеком своего истинного предназначения. Девятнадцатилетний Саму вопреки желанию своего отца покидает Пекка Юнтти Дикая собака Роман Pekka Juntti Villikoira * * * Copyright © Pekka Juntti (2022) © Б. Высоцкая, перевод на русский язык, 2024 . ТОО «Издательство „Фолиант“», 2024 * * * Сайми, Эелису и Юхо посвящается – без вас не было бы ничего Ощущаешь запах смолы, помета глухарки в покинутой ямке под снегом, едкий запах сохатого, выполняющего свое дело в питомнике. Чувствуешь градинки пальцами ног, цепкую хватку голода, леденящий воздух в ноздрях. Видишь падающие тени лесных исполинов, космы бородатого лишайника в заповеднике, темные пики гор, согнутый пургой березняк – как белые ребра задранного оленя-самца, и залитую лунным светом поляну, по глади которой скользит тень лисицы. Слышишь призывную трель мохноногого сыча, щебетанье беспечно скачущих синиц, прыжок летящей в ельнике куницы, просыпающийся в кронах ветер и собственное дыхание, монотонное шуршание своих шагов по снегу – шагов родом из вечности, уходящих одновременно в никуда и пронизывающих все. Бежишь сквозь ледяные покровы, через холмы, следуешь по замерзшему руслу ручья, на дне которого затаились окуни и хариусы. Шаги раздаются вновь и вновь, проходят сквозь века, становятся их частью, сливаются с белым пространством. Исчезаешь. I Где высятся ясные волшебные горы Скандинавии и розы кругом, Тенгелиё струит свои быстрые воды. Джеймс Томсон. «Четыре времени года» [1] Самуэль День третий Родился я трижды, но на этом все и кончится. В этих углах блуждает смерть. Появился на свет девятнадцать лет четыре месяца семь дней и шестнадцать часов назад. Перелистал назад книгу жизни, было время. Ворвался в этот мир среди ярких огней центральной больницы, с овальной головой, покрытой кровью и плацентой, хотя отец всегда говорил, что парни Сом

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Стоило бы отнести в избу продукты на случай

непредвиденных обстоятельств. Шкаф был довольно пустой.

– Возьми добавки, – говорю я, указывая на тарелку с булочками. Оута кивает и изо всех сил старается, чтобы наши взгляды не встретились.

Хлопает дверь автомашины. Аава мчится через двор и рывком открывает дверь. Она видит Оуту, останавливается и смотрит на него таким злым взглядом, что у меня начинают мерзнуть ноги. Это такая невыносимая трагедия, что даже от кофе Оуты перестает идти пар. Эта непутевая оставила дверь открытой?

Оута вливает в себя кофе, гримасничает и охает. Затем встает, проходит мимо Аавы, не говоря ни слова, берет шапку с покрывала и вываливается во двор. Глаза Аавы сверкают, она разворачивается и бежит на чердак так, что дом гремит.

Я замечаю, что у ножки кушетки остался полиэтиленовый пакет. Оута ушел так поспешно, что забыл здесь подарок для ели Арвиити. Беру пакет в руки и заглядываю внутрь. Вижу ткань. Достаю из пакета и расстилаю перед собой.

Красный анорак.

Самуэль

День двадцать четвертый

В избе пять глаз, поэтому она кажется такой неприятной и подозрительной. Пять глаз – неполное число или один лишний, несоразмерность. Пять глаз – два моих, два глаза Нанока и глаз Вити на половинке головы, которая не сгодилась обманутому. Пять глаз, три способа смотреть. Два глаза напряжены, два боятся, один смотрит в бесконечность. Отвратительная композиция.

– Вот теперь мы здесь, – говорю Наноку, хотя вижу, что он осознает это и сам. Он беспокойно крутится на нарах и застывает на месте.

– Вот такие мы звери, всегда строим козни. Извини, – продолжаю я, хотя знаю, что этого он не поймет. – Это будет грубо.

Смотрю по углам, но топор силой взгляда не прилетит из сарая. Рядом с плитой к стене прислонена металлическая угольная кочерга. Спокойно протягиваю к ней руку и медленно покачиваю ее в воздухе. Она кажется достаточно тяжелой.

– Дело продвинется, если немного подправить, не так ли?

Ставлю кочергу под ногу и надавливаю. Ручка сгибается, и скоро кочерга напоминает плоский обоюдоострый топор. Пробую конец кочерги и смотрю на Нанока, который присел и пригнулся. Словно пытается вжаться в угол. Если посмотрю на него в этой позе еще хоть мгновение, мои представления о нем разобьются окончательно. В нем нет ничего от той кровожадной жестокости, которую я приписал ему в связи с убийствами лебедя и оленей. Не могу смотреть на него, этому нужно положить конец. Если намереваешься сделать, следует делать немедленно.

– Нанок, послушай, подойди же взять угощение, здесь есть еще, – говорю я и протягиваю сжатую в кулак руку. Другой рукой придерживаю кочергу, лежащую на плече. Но он даже не шевелится. Я тоже не хочу двигаться. Боюсь, что это перерастет в вой ну.