На ночь он выпивал стакан водки, и засыпал тяжелым, темным сном. А утром опять шел вылавливать бывших односельчан. Иногда, он всерьез думал, что сошел с ума, а это все ему мнится.
Когда он начал поднимать жену, та зашевелилась. Порфирий хоть и ожидал подобное, все равно вздрогнул. Стараясь не глядеть Глафире в лицо, он подхватил её и на руках вынес на улицу. Уложил в снег и пошел за Настасьей. Та тоже зашевелилась, и повернула голову к нему. Однако, с соседкой Порфирий уже не церемонился. Поймал за руку и так, волоком потащил наверх. Уложил её рядом с женой и присел на чурку отдышаться. Мертвые почему-то были тяжелее, чем живые. Или может быть, ему так казалось.
Оставался еще Васька. Василий, с которого все началось. Он вздохнул, встал и хотел уже идти за ним. И сразу вспомнил про то, что в руках у Васьки остался тот кусок золота. «Где же он нашел этот заколдованный самородок?» Он не думал об этом уже давно, не до того было. Все, что происходило в начале, подернулось дымкой забвения. И вдруг сейчас он все вспомнил ярко и четко, словно это только что произошло. Особенно то, как блеснул самородок из снега, когда его озарил солнечный луч. Порфирия, вдруг, обуял страх. Ведь именно этот блеск в тот раз словно ослепил его. После этого сияния, он ни о чем другом не мог думать. «Самородок Дьявола! – это и есть начало всего!»
«Может, не трогать Ваську? Пусть так и лежит вместе с этой дьявольской штукой?» Однако Порфирий сразу понял, что это не выход. Все равно, кто-то, в конце концов, появится здесь и самородок опять найдут. И тогда все сначала, только неизвестно какой окажется человек. А вдруг слабый? И все – миру божьему конец. Придет Антихрист. Нет! Надо идти до конца. Дьявольское золото, тоже должно сгинуть. А иначе все смерти зря. И доченька, и все остальные.
Охотник сжал зубы, и снова полез в погреб.
В погребе стоял полумрак. Свет падал только от двери. Это было на руку Порфирию, он не хотел опять попасть под чары золота. Поэтому он набросил тряпку на самородок, зажатый в руках мертвеца, и подоткнул её концы под одежду Василия. Чтобы не свалилась, когда будет вытягивать труп наружу. Вытащил он Ваську совсем не по-человечески. Без всякого уважения к покойнику. Как поймал за воротник драного полушубка, так и тащил. Он опять присел на чурку, и равнодушно подумал, что за эти дни он здорово сдал. Раньше бы, всю эту работу он проделал, даже не запыхавшись. А
теперь приходится отдыхать после каждого тела. Это немудрено – сколько дней он уже не варил себе горячего. Обходился сухомяткой, да чай кипятил. Вот и сейчас, при мысли о еде, к горлу подкатила тошнота. Ничего не хотелось. «Надо заканчивать. И уходить отсюда».
Первой, он загрузил Глафиру. Санки, на которых когда-то стояла кадка под воду, уже перевезли множество односельчан.






