После первого раза, когда он полдня, сначала нес, а потом тащил волоком Ивана Морозова, он понял что без подручных средств не обойтись. Поэтому и приспособил эти старые санки. Их когда-то давным-давно сработал покойный кузнец Широков. Иван стал первым, кого он специально отвел на невидимую границу, между лесом и поселком. Туда, где потеряла душу дочка Аня. Сначала он не мог заставить себя убивать одержимых, как зверей, из ружья. Хотя понимал, что все равно придется, не со всеми он сможет справиться вручную. Изба Ивана была крайней, совсем недалеко от «границы». С ним получилось все точно так же, как с Аней. Сначала шел нормально, но пред самой чертой, остановился, и начал бубнить, что нельзя. Пришлось приложить силу.
Теперь тех, с кем он мог справиться, он заранее привязывал к санкам и тащил к линии смерти уже так. Обратно, к складу он вез уже непонятно что – неживые и не мертвые. Порфирий, конечно, понимал, что это то же самое убийство. Но внушил себе, что раз он не стреляет, не душит, и не бьет дубиной, то это как бы и не его вина. Хотя в душе точно знал, что и за этих невинных с него тоже спросится.
Глафиру он пронес через весь страшный склад. К дочери. Почему-то ему казалось, что надо обязательно сделать так: усадить их вместе. Пусть исчезнут рядом. Ведь дочь, в отличие от него, любила мать. Глафира же, вообще, души в ней не чаяла. Мертвецы вокруг почти не шевелились. Лишь иногда, какая-нибудь фигура медленно двигала рукой и начинала поворачиваться, когда он проходил мимо. Порфирий уже привык к этому и не обращал внимания. Его до сих пор пугали только белые незрячие глаза мертвецов. Но, к его облегчению, у большинства они были закрыты.
Сейчас, когда он начал пристраивать мать рядом с дочерью, Аня открыла глаза. У нее, и еще у нескольких детей, тех самых первых, глаза почему-то стали уже не такими, как у всех. Они начали терять белизну. Именно это и ввело его тогда в заблуждение. Из-за них, он и подумал, что Анечку еще можно будет спасти. Порфирий, стараясь не смотреть в мертвые глаза, силой усадил еле гнувшуюся Глафиру на лавку рядом с дочерью и силой уложил руку матери на плечо Ани.
– Прости, доченька. Прости, Глаша, – чуть слышно прошептал он и, почти бегом выскочил из сарая. Настасью он далеко не понес. Затащил в сарай, и прислонил к стене недалеко от входа.
Оставался только Василий. С дьявольской ношей в руках. С ним Порфирий тоже не стал мудрить. Не хотел лишний раз возиться с опасным грузом. Он боялся случайно прикоснуться к золоту. Ему казалось, что тогда он опять может сломаться и потерять решимость. Поэтому он затащил Ваську в сарай прямо на санях, и оставил в проходе, недалеко от дверей. «Все. Надо прощаться». Он прошел сначала в дальний угол, где лежало тело Керима. Напоследок убедиться, что тот по-настоящему мертв.






