Если я сорвусь сейчас, если навалюсь всей своей многолетней голодной тоской — могу сломать. Испугать. Заставить снова убежать.
Она выглянула из-за двери. Голая, бледная, светящаяся в лунном свете. Её тело изменилось — стало тоньше, острее, но при этом невероятно женственным. Каждый изгиб, каждая родинка — всё было новым, но таким родным.
Она обхватила себя руками, дрожала от холода, но не уходила.
— Адриан? — голос сорванный, хриплый, отчаянный.
Я молчал. Смотрел, как её соски сжимаются, как по коже бегут мурашки, как брови взлетают вверх, получив в ответ тишину.
— Адриан!
Она вышла на крыльцо, свирепая, в боевой позе, руки были уже опущены, а кулаки сжаты, грудная клетка так маняще поднималась из-за тяжести дыхания. Луна освещала каждый волосок на её теле, каждую капельку влаги растаявшего снега. Она была прекрасна. И она была
моей
.
Я пополз.
Волком. Медленно, беззвучно, прижимаясь брюхом к снегу. Моя чёрная шерсть сливалась с тенями, и даже луна не выдавала меня. Лия могла бы заметить, но она смотрела вперёд, в темноту, не фокусируясь на движении сбоку.
Её запах стал сильнее. Возбуждение, желание, капелька страха — всё смешалось в один пьянящий коктейль.
Я подобрался вплотную к крыльцу. Её босые ступни стояли в паре сантиметров от моей морды. Тонкие щиколотки, хрупкие, такие уязвимые.
Сейчас.
Оборот — резкий, почти болезненный. Кости хрустнули, перестраиваясь, шерсть втянулась в кожу, тело выпрямилось. Я стиснул зубы, заглушая рык — не хватало ещё напугать её звуками превращения.
И голый, мокрый, дрожащий от холода и желания — я схватил её за лодыжки.
Она вскрикнула, теряя равновесие. Я рванул её на себя, поддерживая за талию, и перекинул через плечо. Её тело прижалось ко мне — ледяное, такое податливое, что у меня перехватило дыхание.
Никакого сопротивления. Только тихий выдох и пальцы, вцепившиеся в мою спину.
Я нёс её в дом. Медленно, торжествуя, предвкушая. Каждая ступенька отдавалась в груди глухим ударом. Моя ладонь легла на её ягодицу — туго, горячо. Я пытался огладить нежно, но пальцы не слушались, сжимались, впивались в мягкую плоть, оставляя следы.
На последней ступени я сорвался.
Пальцы скользнули вниз, в ложбинку, и погрузились в теплое, мокрое. Она сжалась вокруг меня — туго, влажно, так чертовски правильно. Я зарычал, чувствуя, как её тело отвечает на каждое движение.
Она не издала ни звука. Только сильнее притянула меня к себе, обняв за талию. Ее волосы щекотали мои ноги, это доказывало реальность происходящего, и радости моей не было границ.
Я вытащил пальцы, помассировав разок вокруг, поднёс к лицу и растёр влагу между большим и средним с указательным, чувствуя её запах, её вкус, её суть.
И облизал.
— М-м-м. — рык удовольствия вырвался из груди, низкий, вибрирующий, нечеловеческий. — Вкусная.






