— Я нашла рецепт, хотела тебя порадовать, — продолжила я, отодвигая сковороду с яблоками. — В особняке нашлось всё, кроме груш. Пошла на рынок. А потом меня украли.
Он замер. На секунду его пальцы остановились, но он быстро взял себя в руки и снова принялся за тесто.
— И ещё, — я почувствовала, как щёки начинают гореть, — та записка, которую ты мне передал через повариху. Я хотела прочитать её в тишине, чтобы никто не видел. Спрятала в карман комбинезона.
Я говорила, а он молчал, только тесто месил всё быстрее.
— Я так и не прочла её, — выдохнула я.
— Ты не прочла? — переспросил он, нахмурившись.
— Нет. Я думала, это что-то очень личное. Интимное даже. Я хотела прочитать наедине с собой, растянуть удовольствие. А вышло…
Я развела руками.
Адриан молчал несколько секунд. Потом усмехнулся — совсем невесело.
— В записке я просил тебя дождаться меня и не выходить из особняка.
Я замерла. А потом рассмеялась — облегчённо, даже чуть истерично.
— Боже. А я сделала все ровно наоборот. И вообще, вообразила, что там признание любви. Или стихи.
— Стихи? — он поднял бровь.
Я пожала плечами. Какой девушке бы не понравились стихи?
— И знаешь, меня ведь никто не остановил. Я выходила через центральные ворота, мимо охраны. Они просто посмотрели сквозь меня и пропустили.
Адриан нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное.
— Я с этим разберусь, но чуть позже, — сказал он жёстко. — Сейчас — пирожки. А потом — к маме.
Я кивнула. Не стала больше ворошить прошлое. Мы вернулись к тесту и яблокам, и тишина вернулась к изначальному состоянию — домашнему спокойствию.
Пирожки получились румяными, пышными, пахли корицей и детством. Я поймала себя на том, что хочу отщипнуть кусочек ещё до того, как они остынут, но сдержалась.
Адриан сложил их в плетёную корзину, накрыл льняным полотенцем.
— Поехали, — сказал он.
Кладбище находилось на холме, за аллеей со старыми липами.
Мы шли медленно, я держала его под руку. Адриан нёс корзину на предплечье и цветы — скромный букет из белых хризантем, которые, по его словам, мать любила больше всего.
Могила была простой, без помпезности. Обычная каменная плита, имя, даты. И тишина — такая плотная, что, казалось, её можно потрогать.
Адриан опустился на колени, положил цветы, достал пирожки и аккуратно выложил их на край надгробия.
— Здравствуй, мама, — сказал он тихо. — Я привёл её. Ту, о которую ты мне пророчила.
Я замерла. Адриан не рассказывал мне ничего подобного.
— Когда мне было семнадцать, — продолжил он, не глядя на меня, — она сказала: «Ты встретишь девочку с запахом лесных фиалок. Не спугни её. Жди, сколько понадобится».
Он повернул голову,
посмотрел на меня — и в его глазах было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.
— И поэтому я смиренно ждал.






