— Удачи, — он ответил сухо, но когда машина тронулась, его рука непроизвольно сжалась в кулак.
Аня наблюдала, как его спина напряглась, как он провёл
ладонью по лицу, будто стирая невидимую маску. «Он страдает? Из-за неё? Или…»
Ноги сами понесли её в ванную. Она достала из тумбочки вчерашнюю упаковку снотворного. Таблетки блестели, как ядовитые конфеты. У нее еще и голова от них раскалывается!
«Больше никакого беспамятства. Я больше ни одного его визита в свою комнату не пропущу!» — руки дрожали, когда она нажимала на смыв. Вода унесла белые кружочки, а вместе с ними — иллюзию контроля.
Вечером девушка легла в кровать, не выпив таблетку. Подушка действительно одуряюще пахла Платоном. Как это она сразу не заметила? Он явно лежал тут… с ней. Или… Аня прислушалась к ощущениям в теле. «Нет, конечно же нет.» На днях она сходит к врачу и попросит выписать более слабое средство. Сердце стучало в такт тиканью часов. Каждый шорох за дверью заставлял вздрагивать. «Придёт ли он ночью?». Анна ждала. Она мечтала о объятиях и поцелуях.
Девушка прикрыла глаза, и перед веками плыли картины, от которых закипала кровь. «Он стоял здесь, в этом самом дверном проёме. Ночью. Когда всё вокруг было скрыто полумраком, а её тело, беспомощное и размягчённое, лежало распахнутым, как книга с запретными страницами.»
Она представила его шаги — тихие, крадущиеся, будто вор, пришедший украсть то, что ему не принадлежит. «А что если он присел на край кровати?» Мысль обожгла, как раскалённая игла. Ей вдруг до боли захотелось, чтобы он коснулся её — не как опекун, а как мужчина. «Провёл бы пальцем по щеке, спутав дыхание. Отодвинул бы прядь волос, прилипших ко лбу.»
Аня сжала веки сильнее, и картина ожила ярче. «Его руки. Сухие, горячие, с мозолями от хирургических инструментов. Как они скользнули бы под тонкую ткань её ночной рубашки?» Она вскрикнула бы во сне? Или замерла, подавив стон, боясь развеять чарующий кошмар?
Стыд подкатил волной, но где-то в глубине, под пеплом запретов, тлел восторг. «А что, если он видел всё?» Как рубашка задралась выше колен, обнажив бедра. Как она ворочалась, сбивая одеяло, и кружевной лифчик обнажал изгиб груди. «Может, он даже задержал взгляд?»
Её собственные пальцы непроизвольно впились в рёбра, будто пытаясь прикрыть невидимые взору места. Но ум упрямо рисовал новые детали: его тень, склонившуюся над ней. Дрожь в его руке, когда он поправлял одеяло. Прерывистое дыхание, которое она могла бы услышать, будь чуть ближе…"
А потом — самое волнительное. «А если он не ушёл?».
Щёки пылали, но между бёдер зарождалась тревожная теплота. Аня резко вдохнула, словно вынырнув из глубины.
Но самое очевидное было в другом — она хотела, чтобы это случилось. Хотела, чтобы он вошёл ночью не как страж, а как возлюблённый.






