Аня была уверена, что Платон рано или поздно сам дозреет.
Девушка прижалась лбом к прохладному стеклу окна, наблюдая, как сумерки пожирают двор. «Разлучница» — слово жгло язык, но где-то в глубине души пульсировала запретная радость. Она ругала себя за это. Ненавидела, что ловила себя на мысли: «Теперь он только мой, и я никому его не отдам». Даже слабость от снотворного не могла заглушить жар, который разливался под кожей всякий раз, когда она слышала его шаги за дверью.
Платон. Его имя она повторяла про себя, как мантру. Каждый звук — «Пла-тон» — отзывался щемящим стуком в висках. Она представляла, как его пальцы, привыкшие лечить людей, касаются её лица. Как его губы… «Прекрати!» — приказывала она себе, вгрызаясь ногтями в ладони, но фантазии упрямо возвращались, как прибой. Слабость не уходила. Фантазии о мужчине тоже.
Ночь пришла, принеся с собой знакомый запах его одеколона — смесь хвойного и чего-то древесного, опасного. Анна притворилась спящей, когда дверь скрипнула. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и броситься к нему.
Он вошёл беззвучно, словно тень.
Через ресницы она увидела, как он снимает футболку — мышцы спины напряглись под лунным светом. Сквозь полуприкрытые веки девушка тихо наблюдала за Платоном.
Он поставил телефон на беззвучный режим и, оставшись в тонких трико, лег к ней в кровать. Но предварительно сделал что-то в виде небольшого валика между своим животом и ее спиной.
Но когда его руки обвили её талию, перевернув к себе, валик стал насмешкой — тонкая ткань его трико касалась её бедра, а тепло тела проникало сквозь ночную рубашку. «Он чувствует, как я дрожу?» — подумала она, когда его ладонь скользнула по спине, задержавшись на позвоночнике.
Аня завозилась, устраиваясь. Платон замер, а потом осторожно погладил ее по спине. Довольно невинно. Оставалась только лежать и получать удовольствие. Она вся пропитывалась его запахом, а он тихо целовал ее висок, дышал, прижавшись носом к волосам. Сама Аня замерла, такое это было счастье. Она бы его тоже с удовольствием поцеловала, но ее роль была в этом спектакле совершенно пассивная, поэтому она лежала, получая удовольствие. Возбуждения мужчины она тоже никак не чувствовала, валик между ними делал свое дело. Но и так хорошо. Наверное, с откровенным сексуальным интересом ей было бы неловко. Одно дело мечтать о близости, а другое, реально получить то, к чему она совсем не готова.
* * *
«Боже, какая она тоненькая… сладкая» — его пальцы едва ощущали изгибы её рёбер под тонкой тканью. «Стоит нажать сильнее — и может быть больно. Но как остановиться, когда так хочется обнимать до изнеможения?» Он прижал нос к её волосам — пахло шампунем и чем-то сладким, словно испарениями её грёз.






