«Она даже во сне доверчиво прижимается… А если проснётся? Увидит, как я…» Губы сами потянулись к её виску, едва касаясь кожи.
«Ты сводишь меня с ума, девочка. Я должен был охранять тебя, а не мечтать о том, как сниму эту симпатичную рубашку».
Его дыхание участилось, когда она невольно выгнула спину, прижимаясь грудью к его предплечью.
«Она спит. Не знает, что делает…» — пытался убедить себя Платон, но тело предательски откликалось. Он резко потянулся за телефоном, включая видео о ремонте двигателя. Механические звуки должны были заглушить стук его сердца.
Как поняла Аня, мужчина искал информацию по ремонту машины. Смотрел, как неизвестный мастер ремонтирует двигатель. Делать нечего. Вместе с Платоном ролик слушала и она. А сама невольно проникалась восхищением. Какой он замечательный! Заботливый, совершенно не похотливый, хозяйственный, машину сам чинит…
Ни грудь, ни бедра девушки Платон целомудренно не трогал. Не целовал и губы. Он просто лежал рядом и щедро дарил свое тепло.
Аня купалась в этой любви и ласке несколько часов, пока не уснула, обессиленная от новых ощущений, объятий, редких поцелуев в висок и абсолютно счастливая.
У мужчины же ночь оказалась длиннее.
«Чёрт! Она коснулась…» — он замер, чувствуя, как её ладонь бессознательно скользит вниз, к прессу.
«Спит. Не понимает…» — но рациональность таяла, как лёд на солнце. Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая аромат кожи, и представил, как переворачивает её, прижимает к матрасу, срывает эту дурацкую рубашку.
Он не выдержал. Рука, лежавшая на её спине, соскользнула ниже, едва коснувшись ягодицы. «Всего на секунду… Она же спит». Но Анна неожиданно застонала — тихо, как котенок, — и его пальцы впились в её бедро, оставляя следы.
Когда её дыхание наконец стало ровным, Платон осторожно высвободился из объятий. «Я теряю контроль…» — провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Остаток ночи мужчина провел в своей постели.
* * *
Анна проснулась от щебетания воробьёв за окном — их возня напоминала детский смех. Голова была ясной, а тело, наконец, лёгким, будто с неё сняли невидимые цепи. Аня потянулась, и её нос наткнулся на край подушки, всё ещё хранившей слабый отзвук его запаха.
Её щёки вспыхнули, но не от стыда — от радости. «Он не знает… Не знает, что я чувствовала его дрожь, его сдерживаемое желание». И в этом была магия утра — оно стирало тайны ночи, оставляя только чистый лист.
Она поймала себя на мысли, что сегодняшний день пахнет как детство: беззаботный, яркий, где каждый момент — как первый кадр из любимой сказки.
После завтрака Платон собирался на работу, на ходу застегивая рубашку. Аня, привстав на цыпочки, решилась поправила ему воротник:
— Возвращайся пораньше.






