ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анне 18, а Платону — 38. Он — состоявшейся врач, она заканчивает школу. Волею судьбы один год они вынуждены прожить вместе, но он никогда не позволит себе лишнего, так как убежден, что Mariya Velvet Отчим Часть 1 Возвращение. Глава 1. Воспоминания Последние семь лет Платон скептически относился к браку и обязательствам из него вытекающим. Хватит! Хватило первой, крайне неудачной женитьбы. Они прожили с Дианой целых пять лет, и он, достаточно молодой тогда мужчина, старался в этих отношениях, как мог. Идиот! Молодой двадцатишестилетний идиот! Наплевал на неодобрение собственных родителей, работал на двух работах, брал дополнительные дежурства, дочку ее, рожденную Дианой еще в школе, удочерил и относился к девочке, как к родной, хотя у него и опыта отцовства никакого не было. Все годы брака Платон искренне считал, что все у них нормально, что Диане всего хватает, пока супруга не сделала резкий финт ушами и не укатила в поисках лучшей жизни в Турцию. Дочку свою, Анечку, разумеется, забрала с собой. Девочку она любила и берегла. Платон же остался в своем родном поселке как оплёванный. Соседи и друзья судачили несколько месяцев, обсуждая его мягкотелость и ветвистые рога. По словам знакомых оказалось, что Диана несколько лет вела довольно активную жизнь в социальных сетях и нередко выкладывала фривольные фотографии. Марта, старшая сестра Платона, плевалась ядом, доказывая, что пять лет жизни ее брат потратил впустую. — На эту дуру и ее потомство! Содержал их! Еще и усыновил девчонку! А вдруг Дианка потом на алименты подаст⁈ — Марта, я же не идиот, я прекрасно отдавал отчет своим действиям, удочеряя Аню. Я бы и рад платить ей алименты, ребенок растет, ей много чего нужно, да Диана теперь деньги не берет и на контакт не идет. Этот ее турок очень богат, у него, по слухам, целый отель на побережье. — Вот и не нужно чужих детей больше привечать! Тебе уже за тридцать, тебе Дианк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

«Она даже во сне доверчиво прижимается… А если проснётся? Увидит, как я…» Губы сами потянулись к её виску, едва касаясь кожи.

«Ты сводишь меня с ума, девочка. Я должен был охранять тебя, а не мечтать о том, как сниму эту симпатичную рубашку».

Его дыхание участилось, когда она невольно выгнула спину, прижимаясь грудью к его предплечью.

«Она спит. Не знает, что делает…» — пытался убедить себя Платон, но тело предательски откликалось. Он резко потянулся за телефоном, включая видео о ремонте двигателя. Механические звуки должны были заглушить стук его сердца.

Как поняла Аня, мужчина искал информацию по ремонту машины. Смотрел, как неизвестный мастер ремонтирует двигатель. Делать нечего. Вместе с Платоном ролик слушала и она. А сама невольно проникалась восхищением. Какой он замечательный! Заботливый, совершенно не похотливый, хозяйственный, машину сам чинит…

Ни грудь, ни бедра девушки Платон целомудренно не трогал. Не целовал и губы. Он просто лежал рядом и щедро дарил свое тепло.

Аня купалась в этой любви и ласке несколько часов, пока не уснула, обессиленная от новых ощущений, объятий, редких поцелуев в висок и абсолютно счастливая.

У мужчины же ночь оказалась длиннее.

«Чёрт! Она коснулась…» — он замер, чувствуя, как её ладонь бессознательно скользит вниз, к прессу.

«Спит. Не понимает…» — но рациональность таяла, как лёд на солнце. Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая аромат кожи, и представил, как переворачивает её, прижимает к матрасу, срывает эту дурацкую рубашку.

Он не выдержал. Рука, лежавшая на её спине, соскользнула ниже, едва коснувшись ягодицы. «Всего на секунду… Она же спит». Но Анна неожиданно застонала — тихо, как котенок, — и его пальцы впились в её бедро, оставляя следы.

Когда её дыхание наконец стало ровным, Платон осторожно высвободился из объятий. «Я теряю контроль…» — провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Остаток ночи мужчина провел в своей постели.

* * *

Анна проснулась от щебетания воробьёв за окном — их возня напоминала детский смех. Голова была ясной, а тело, наконец, лёгким, будто с неё сняли невидимые цепи. Аня потянулась, и её нос наткнулся на край подушки, всё ещё хранившей слабый отзвук его запаха.

Её щёки вспыхнули, но не от стыда — от радости. «Он не знает… Не знает, что я чувствовала его дрожь, его сдерживаемое желание». И в этом была магия утра — оно стирало тайны ночи, оставляя только чистый лист.

Она поймала себя на мысли, что сегодняшний день пахнет как детство: беззаботный, яркий, где каждый момент — как первый кадр из любимой сказки.

После завтрака Платон собирался на работу, на ходу застегивая рубашку. Аня, привстав на цыпочки, решилась поправила ему воротник:

— Возвращайся пораньше.