12 октября 1902 года Чехов снова уезжает в Москву. «Здоровье мое, – пишет он из Москвы журналисту В. С. Миролюбову, – очень поправилось, чувствую я себя прекрасно и потому бежал из теплых краев».
Тут хочется поделиться еще одним интересным моментом в исследованиях вышеупомянутого доктора Е. Б. Меве – это его размышления о пользе или же вреде пребывания писателя в Ялте. И его заключение о врачебной ошибке.
Прежде всего удивил его тот факт, что состояние уже тяжело больного Чехова улучшилось во время его пребывания в подмосковной Любимовке. Во второй половине ноября писатель возвращается в Ялту и… опять тоска по Москве… и снова обострение процесса. Так кончился нелегкий для писателя 1902 год. 1903 год начался острым правосторонним плевритом, уложившим его надолго в постель. Только к концу января, «после долгого заточения», писатель вышел на ялтинскую набережную. Но ходить ему уже было трудно. «Теперь с каждым годом я устаю все больше и больше. Пишу рассказ, но медленно, через час по столовой ложке» (Чехов – Книппер, 30 января 1903 г.).
Чехова в это время особенно мучил «катар кишок», о чем он упоминает во многих письмах. Доктор Меве полагает, что это было проявление кишечного туберкулеза. А это очень серьезное осложнение, которое, как правило, приводило пациентов к гибели. Об этом зловещем осложнении Чехову не говорил никто из лечивших его врачей. Об этом не писал и он сам ни в одном из своих писем.
Зима 1903 года была очень печальной. Чехов старался прятать свою тоску, но не всегда это ему удавалось. «Время идет быстро, очень быстро! Борода у меня стала совсем седая, и ничего мне не хочется. Чувствую, – пишет он жене, – что жизнь приятна, а временами неприятна – и на сем я остановился и не иду дальше. Твоя свинка с тремя поросятами на спине стоит у меня перед глазами, стоят слоны черные и белые – и так каждый день» (7 февраля 1903 г.).
Наступила ялтинская весна. Все цветет. Чехов начинает выходить в город, но тяжкая зима оставила свой след. Одышка стала сильнее, он очень исхудал. «Вероятно, я очень изменился за зиму, – пишет он 14 марта жене, – потому что все встречные поглядывают сочувственно и говорят разные слова…»
Чехов снова собирается в Москву, в его вынужденной ялтинской «ссылке» это всегда было большой радостью. Перед отъездом к нему пришел проститься В. В. Вересаев. Чехов радостно укладывался, говорил о предстоящей встрече с женой и о милой ему Москве. «О Москве, – вспоминает Вересаев, – он говорил, как школьник о родном городе, куда едет на каникулы; а на лбу лежала темная тень обреченности. Как врач, он понимал, что дела его очень плохи» (Чехов в воспоминаниях современников. М., 1954).
В Москве Ольга Книппер в ожидании его приезда сняла новую квартиру.






