Такие, которые на людей порчу наводят, они плохо кончают. В общем, бабка что-то нагадала. И ты не поверишь, эта сучка через месяц повесилась. Мужик после этого сбежал. И к сеструхе не вернулся. Сбежал. А сеструха с тех пор зябнет. И ничего ей не помогает, ни наговоры, ни лекарства.
– А бабка, которая в Ильинке, она жива?
– Ну а как же, живее всех живых.
– А чем она занимается?
– Она покойников отчитывает и лечит.
– Как это – покойников отчитывает?
– Церквей-то нет поблизости, а отчитать-то покойника надо. Она у нас монахиня.
– Как это – монахиня?
– Монашеского поведения, обет на себя взяла.
– А повидать её можно?
– Ну, можно, только я её предупредить должен, а то очень она пугливая. Её и выселять хотели за лечебу. Поэтому и хоронится. А к ней отовсюду, даже из Москвы приезжают.
– А чем лечит?
– Водой, наговорами, мазью.
Я пошел домой. По пути зашел в магазин. В магазине продавались только соль и сахар, а больше ничего.
– А хлеба нет?
– А хлеб у нас по четвергам, – сказала пожилая продавщица.
Оставалось два дня.
У последней перед лесом хаты я остановился. Дом был с хорошим палисадником. Лаяли две здоровые овчарки.
Вышел хозяин – здоровый мужик лет шестидесяти пяти.
Поговорили. Мужик был когда-то репрессирован. Отсидел, вернулся и теперь живет вдали от города. О травах поговорили, о лекарственных средствах.
Пришел домой, на турбазу. Отдал рыбину Володьке на разделку.
Где-то через час приехал директор завода с компанией. Выскочила разъяренная билитёрша, стала кричать, но директор, не давая ей разораться, вытащил из кузова ящик кумыса. И пока билетёрша утаскивала в дом кумыс, директор втихаря дал и мне две бутылки кумыса.
– Очень способствует, – сказал директор. Но не сказал чему.
Сели за стол. Билетёрша оттаяла. Рыба сварилась. Выпили. Пришлось мне последнюю колбасу выставить.
Директор уехал и увез Володьку, единственного умельца в нашей компании.
Мы с женой пошли прогуляться в деревню. Дошли до дома культуры. Зашли в зал и обомлели. В зале не было стульев, а весь пол загажен навозом. Здесь осенью и весной от дождя и ветра прятались отары овец. А над сценой лозунг: «Вперед, к победе коммунизма!» Жуткое зрелище. Вышли из этого дома так называемой культуры, а тут бабулька. Она жила совсем рядом. В какой-то покосившейся черной избе. Ей лет семьдесят пять, зубов почти нет, но ещё улыбалась. Она полола редиску на маленькой, в полтора метра грядочке. Крыша избы касалась земли.
– Сынок, ты небось грамотный, небось плитку мне починишь?
Вошли в избу пригнувшись. Грязь была такая, что Лена не выдержала, вышла, а мне пришлось чинить плитку. Темно, как в шахте. На кровати лохмотья. Плитку я починил. Включили спираль, нагрелась. Бабка была счастлива.
Жила бабка на пенсию. Пенсия 34 рубля. Просто так дать ей деньги было неудобно.






