ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Дорогие мои Лион Измайлов Естественно, о себе. Честно и откровенно. Я высокий голубоглазый блондин, красивый. У меня первый разряд по боксу, второй по плаванию, третий – по лыжам. Меня очень любят женщины. У меня только один недостаток. Я очень люблю приврать. А если серьезно, то я невысокий, не блондин, не очень красивый. Женщины меня любят, но только беременные. Кто-то им сказал, что в этот период им надо общаться с высокими, красивыми. Видите, меня опять заносит. Но если говорить серьезно, то я родился в простой крестьянской семье, мать – русская, отец – киргиз, сам я – еврей. Не верите? А почему, когда Киркоров говорит, что он болгарин, вы верите? У него отец – армянин, мать – еврейка, сам – болгарин. Как говорит Винокур, когда армяне живут с еврейками, получаются такие болгары. А на самом деле широкую общественность, должно быть, интересует, откуда взялся у меня юмор. От дедушки. По-моему, мой дедушка обладал хорошим, тонким юмором. Моя тетя мне рассказывала, что он каждый вечер сидел за столом, пил чай и приговаривал: – Какой вкусный и полезный чай, если этот чай пить сто двадцать лет подряд, можно долго прожить. По-моему, хорошая шутка. Когда дедушка заболел, пришел к нему врач, сел на постель и спросил: – Ну, что у нас болит? Дедушка сказал: – Не знаю, что у вас болит, а у меня нога, на которую вы сели. Как и все дети, я учился в школе, причем был отличником. После седьмого класса поступил в авиамоторный техникум. Затем, поработав на заводе, поступил в Московский авиационный институт, который называли театрально-спортивный институт с легким авиационным уклоном. Закончил МАИ, и как говорит Задорнов, закончивший тот же институт: «Измайлов – интересный человек. Шесть лет проучился в авиационном институте, а до сих пор не может понять, почему самолеты летают, а кры

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сколько выкормим, столько и получим. У нас тоже много овец дохнет. А у них, бывает, все дохнут. У нас так не бывает. Они нам гадят, но сделать ничего не могут. Потому что в каждой отаре каждый начальник своих овец имеет. Сейчас поздно, ты завтра приходи к нам, вон в ту избу, я тебе всё расскажу. Нас тут убить хотели, а когда мы ответили, чуть не засудили.

– Всюду жизнь, – говорил я своей жене, ложась спать. «Всюду жизнь» – картина художника Ярошенко.

Еда кончалась. От председателя, обещавшего прислать еду, не было ни весточки. Я пошел в пионерлагерь и попытался от начальника дозвониться хотя бы на завод, не говоря уже о колхозе.

Никуда, конечно, не дозвонился. С горя обыграл начальника в шашки. Подумал, что на крайний случай выступлю здесь перед пионерами за еду.

Подошел какой-то вожатый. Обыграл и его в шашки. Потом ещё человек трёх, после чего они все вместе привели какого-то заморыша в очках и красном галстуке. И этот заморыш три раза подряд буквально разгромил меня, хотя я играл довольно прилично.

– Ладно, – сказал я на прощание, – в крайнем случае, если не пришлют еду, придём к вам обедать.

Директор не возражал, но и не настаивал.

Я пошел домой, на крайний случай, конечно, сошел бы и лагерь, но хотелось выкарабкаться и самому. Хлеб должны были привезти завтра. И завтра же предполагался поход к знахарке в Ильинское – это девять километров пешком.

Утром следующего дня встал пораньше и бодро отмахал девять километров.

В Ильинском была центральная усадьба. Главная и единственная улица длиной километров в пять, посредине стоял сельсовет, и, отсчитав от него четвертый дом, я как раз и вышел к дому Неонилы Никитичны.

На стук вышла сухонькая старушка с востренькими глазками, довольно сосредоточенная и не слишком любезная.

Читать дальше

Конец ознакомительного отрывка

Купить книгу

– Вот, – сказал я бабульке, – вчера с вами лесник говорить должен был.

– Говорил, – сказала бабка, – обожди. – И ушла. Не было её минут двадцать. Потом она вышла с трёхлитровой банкой, налила из крана воды, вернулась в дом, а минут через пятнадцать вышла с какой-то девицей. Девица держала банку с водой. Поклонилась старушке и ушла.

– Давай, – сказала бабка.

Мы вошли в маленькую горницу.

– А чего же банку не взял? Или лесник не сказал тебе, чтобы с водой приходил?

– Нет, ничего не сказал.

– А откуда ты?

– Из Москвы.

– И откуда только не ездят. У меня был один полковник из Москвы. Ты ни у кого не спрашивал, как ко мне пройти?

– Нет, ни у кого.

– Следят. Жизни не дают. Уже привлекали. Сельсовет выселить грозился.

– Только за то, что лечите?

– Ну, а за что ещё-то? Ведь и сами приходят лечиться, и сами же выгоняют. Ну что за власть такая?

– А вы деньги берёте?

– А тебе чего? Не беру я денег. Так все равно грозят выселить. Ты сам-то из Москвы? Я-то ведь уже и не лечу.