Взявшись за ручку поудобнее, я вцепился в пистолет и отвел его в сторону. Через мгновение, коротко замахнувшись, я всадил ручку следователю в глаз. Тот коротко вскрикнул и съежился. Я замахнулся ручкой во второй раз и вонзил ее в руку подполковнику. Тот крякнул и протянул другую руку, пытаясь сохранить пистолет. Я быстро схватил разводной ключ и врезал ему по кисти. На этот раз он взвыл и отдернул руку.
В бешенном темпе, не теряя ни мгновения, я ударил ключом по руке, сжимавшей пистолет, после чего с сглухим звуком угодил по голове. Подполковник обмяк и медленно завалился на соседнее сиденье. Я швырнул пистолет на пол, думая его потом забрать, и развернулся к следователю.
Следователь, издавая душераздирающие стоны, прижимая ладонь к лицу, другой рукой судорожно нащупывал ручку, которая отпирала дверцу. Когда ему удалось это, и нога его опустилась на асфальт, я ударил его по затылку, стараясь делать это несильно. Он словно зацепился за что-то в автомобиле, по инерции вываливаясь из него, и упал на четвереньки. Я рванулся за ним, сжимая ключ, и лихорадочно соображал, что делать дальше.
Выбираясь из машины, я держал ключ впереди себя, словно демонстрируя всем возможным соперникам, что со мной связываться не стоит. Время, казалось, остановилось, и ноги у меня почему-то похолодели. Мне совсем не хотелось быть убийцей, хотя ради сына, ради того, чтобы отомстить этой банде, я готов был уже на все.
Соскочив с сиденья, я застонал от боли в ребрах, сжал зубы и навис над стоявшим на четвереньках полицейским. Я сжимал ключ и представл, как сейчас врежу ему по лысине. Тяжело дыша, он слегка развернул голову и со страхом посмотрел на меня. Я наклонился и впился ему в плечо.
— Ну что, сволочь, допрыгался? — прорычал я. — Едем со мной, сейчас! Поможете мне — я дам показания в вашу пользу. Дошло или нет?
— Дошло, — едва слышно выдохнул он, выпрямляясь, вдруг быстро протянул руку и воткнул мне в грудь электрошокер.
Сколько я пролежал на асфальте, я не знаю. Когда я очнулся, первой была дурацкая мысль о том, что второй раз за ночь я валяюсь на асфальте возле собственного подъезда. Не каждому горькому пропойце доводилось испытать такое. Разводного ключа не было, никого не было, их машины и след простыл. Подымался я с большим трудом, еще тяжелее, чем не так давно, когда меня избавили от денег.
Я снова брел домой, лил холодную воду на раны, снова валился в кровать, тяжело дыша и исходя отчаянием.
«Я сделал все, что мог». Эта мысль неотвязно стала преследовать меня, когда я лежал в постели. Я оправдывал собственное бессилие, с которым уже почти смирился. Я не знал, сколько времени прошло с момента, когда меня тряхнуло разрядом электрошокера, и я отключился. Много, слишком много — это я понимал хорошо.






