Они знали, что денег у меня нет, и ехать не было никакого смысла.
Я лежал, положив ладонь на ушибленный бок, и тяжело дышал. Если бы на улицы города посыпались бомбы, я бы обрадовался. Страшные догадки о том, что могли сделать с сыном, вновь проносились в моей голове, сами собою представали сцены, окрашенные в цвет крови.
Может, все не так, как мне представляется — хватался я за кончик ускользающей, как угорь, надежды. Что это значит — отдать сына за грехи мира? Что за дикое, варварское язычество! Изменилось же что-то за тысячи лет, должно измениться! Да и кому это нужно, в конце концов? Каким-то религиозным фанатикам, которые свихнулись на древних текстах? Когда это пройдет, все окажется банальным преступлением, которое зародилось в больных мозгах? Я знал, что разгадка близко, но каждая секунда времени до нее высасывала из меня жизнь.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу
Мятущаяся мысль моя перескакивала от надежд на грани отчаяния, от фантазий, имевших мало шансов воплотиться, к беспощадной реальности. Взгляд мой метался от одного предмета обстановки опостылевшей, опустевшей без сына квартиры, к другому, и с набегавшей очередной волной ужаса я понимал, что с Русланом может произойти все, что угодно, и со мной может произойти все, что угодно, и со всем миром может случиться все, что угодно.
Спокойствие за окнами было обманчивым, временным. Сам воздух, если вслушаться в его дыхание, излучал опасность, перемены, смерть. Шум листвы на деревьях навевал обреченность, песенные трели птиц были насмешкой над жизнью пред лицом неизбежных потрясений. Взгляды людей, которые лишь наивным простакам представляются добродушными, сквозили подозрением, злобой, неприятием чужого. Все старое обречено. Кто этого не понимает — напрасно злобствует в своих бессильных морализаторских обличениях.
Разве природные катастрофы не забирали миллионы ни в чем не повинных жизней? Разве океанские волны, воплощение безумной и безразличной стихии, исходя пеной ярости, не сносили целые города? Не вопили несчастные от безысходности и ужаса, не выдирали на головах пучки волос, будучи не в силах спасти детей? Разве не обрушивались стены домов из-за взбунтовавшейся земной тверди на головы мирных обывателей, беспощадно сокрушая такую слабую плоть? Не сгорали заживо легионы человеческих существ в жадном и всеядном пламени свирепых пожарищ? Не гибли миллионы от меча, занесенного рукою фанатика?
Что может слабый человек пред этим вселенским молохом? Я пробовал, бился, как молодая вдова о крышку гроба, и у меня ничего не вышло. А ведь раньше я полагал, что могу добиться всего, чего захочу, что я способен свернуть горы! Последние дни убедили меня в обратном.
Я не знал, кто мне звонил, кто так зло потешался над моей жизнью.






