ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Беглец Екатерина Стадникова Прятаться и убегать. Убегать и прятаться. Все, чему она научилась. Снова это мерзкое чувство. Удушливый едкий дым лезет в горло, печет ноздри. Нет ничего гаже горелого человечьего мяса. Потрескавшиеся от жара кости. Узнать прежнее лицо можно только по зубам, которые так часто мелькали в ласковой улыбке. Беснующаяся толпа, глумящаяся над останками тех, кто был дорог. Рвущая друг у друга тряпки с золотым шитьем. Алые, страшные, как смерть, факелы. Крики, лязг, рев пламени. Мама, мамочка, за что? Под мостом сыро и темно. Склизкие камни, черная вода, блестящая, как оникс. Самые страшные на свете слова: «Вон они! Держи их!». Плеск. Удары палками, свист стрел. Острая боль. Снова плеск. Руки, сильные руки мужчины в мягких красных перчатках. Неужели нас спасут? Высокая женская фигура в зеленой робе. С кончиков ее пальцев в толпу летят снопы молний. Хорошо бы уметь так. Толпа воет и визжит. Кто-то падает, кто-то пытается укрыться. «Бегите!», – приказывает женщина. Но руки в перчатках не пускают. Жесткие, как сталь, они душат. Сквозь толпу проносятся рыцари. Алые плащи (алые факелы!), обезумевшие кони в мыле скользят по мостовой. Скрежещут подковы. Рука в красной перчатке сжимает кинжал. Женщина кричит. Почему она так кричит?!.. Львиная храбрость – все, что остается, когда ты маленький и слабый. Больно сжать челюсть. Ткань рубашки на твердой, как железо, руке пропиталась соленой невкусной кровью. Удар. Такой сильный, что из глаз брызнули слезы. Еще и еще. Рукояткой кинжала в висок, в лицо. Лезвие скользнуло по лбу. Вместо слез на лице кровь. Горячая и липкая. Своя, не чужая. Земля дрогнула. Короткий полет. Плеск. Течение. Удушье и вонючий, поросший тиной желоб. Сон. Просто сон. Дыхание сбилось. Сердце бешено колотилось в груди. Не было страшного челов

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И вот уже Навен в красной робе стоял на коленях. С той лишь разницей, что его кандалы были сломаны.

– Все свободны, – прогудел незнакомый голос. – Я действую от лица Великого Магистра.

Снова зашипела нажимная пластина. Тяжелые шаги, блеск лат в свете факела. Навен видел только ноги. Дверь закрылась.

– Ты должен гордиться собой, – приторно начал рыцарь. – Завоевание Хоринга и падение дома де Вельтов начнется с тебя. А за ними новая власть появится и в Гизрии. Твой дядя скончался неделю назад. Твой отец, убитый горем, не сядет на трон. Потому что сейчас врата монастыря распахнутся, алое войско огнем сметет всех, кто посмел угрожать служителям Илнара. Но один счастливчик проскользнет в сердце храма и… убьет тебя. Кто же это будет? Фанатик Аданай? Может, оскорбленный брат девицы Лавинии? Так обойтись с родственником регента! Он понесет наказание. Поверь мне. Они все понесут.

Незнакомец явно хорошо знал Готфри и с наслаждением глумился.

– Такова воля магистра, мальчик. Нашу судьбу уже решили за нас.

Навен скорее учуял запах стали, чем услышал шепот клинка. Он поднял голову, чтобы увидеть исказившееся лицо зрелого мужчины. Ни имени его, ни титула Навен, к своему стыду, не знал.

– Мразь! – взревел Готфри и выскочил из саркофага, как чертик из коробочки.

Факел погас. Звякнули об пол кандалы. Скрежетнули доспехи. Гадкий булькающий звук наполнил крипту. Скользкая от крови руна зависла над ладонью Навена, освещая сцену убийства. Ноги в доспехах дернулись.

– Я не дам снова себя вырубить. – Готфри выставил вперед кинжал покойника.

– Ему не помогло, почему тебе поможет?

– Они меня предали. Отца, Гизрию. Нравиться ты мне от этого не начал. Но ты хотя бы честен. Я не хотел тебя убивать. Только запереть на время. И проиграл. Сдаюсь на милость победителя.

– Клянись. Памятью сестры, верностью Гизрии.

– Клянусь честью. Я не обернусь против тебя и не стану мешать. Никогда. Ни в чем. Если мы оба доживем до утра.

Навен кивнул и сразу добавил, чтобы не терять еще больше времени:

– Тебе сильно велики его доспехи?

– Порядком. А ничего, что табард залит кровью?

– Ну, он шел тебя убить. Может, это твоя.

– Сомнительно. Отдай робу.

– Отдай кинжал.

Готфри пожал плечами и протянул оружие, осторожно взяв за лезвие. Навен быстро стянул робу. Осматриваться в крипте времени не было, но барельеф на стенах сам просился на заметку. То там, то тут в выпуклых рисунках проступала женская фигура. И это была не Мадара и не Аданай.

– У него же есть бумаги. – Готфри судорожно обыскивал еще теплого покойника. – Доказательство предательства. Заговора против отца.

– Прости, что рушу твой мир с осью в Гизрии, но заговор несколько шире.

– О той части, которая шире… я знаю. У меня есть глаза и уши. И я не лопух. Не деревенщина с богами забытого острова.

Храм молчал.