ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Искатели Алан Ле Мэй «Эти люди обладали тем видом храбрости, которая, быть может, является наивысшим человеческим даром: храбростью тех, кто никогда и ни при каких обстоятельствах не сдаётся и просто делает своё дело, даже не думая о том, что он практически совершает невозможное, то, что превосходит любые представления о пределах человеческих сил, и при этом не ощущает себя ни мучеником, ни каким-то особенным храбрецом». Закончив ужинать на закате солнца, Генри Эдвардс вышел из дома, чтобы ещё раз осмотреть окрестности перед тем, как лечь спать. С собой он взял небольшое охотничье ружьё. Он сделал это в надежде, что, увидев это ружьё у него в руках, остальные члены семьи подумают, будто он захотел подстрелить пару куропаток, что, впрочем, было совершенно нереально сделать, находясь так близко от дома. Перед тем как выскользнуть из дома, Эдвардс незаметно прихватил свой тяжёлый шестизарядный кольт и сунул его под куртку. Его жена Марта мыла посуду в деревянном корыте, стоявшем возле стола, а две их дочери — семнадцатилетняя Люси и Дебби, которой только что исполнилось десять, помогали ей. Они протирали посуду насухо и убирали её в кухонный шкаф. Генри не хотел беспокоить их по крайней мере до того, как не убедится сам, что имеются реальные основания для беспокойства, и поэтому не стал объяснять им, зачем он решил выйти из дома так поздно. Но Марта, которая, казалось, вся ушла в мытьё посуды, вдруг бросила ему в спину: — Не забудь взять с собой револьвер, Генри. У жены Генри Эдвардса имелось одно удивительное качество. Внешне она выглядела старше своих лет, особенно если посмотреть на её натруженные руки. Но зато во всём остальном она казалась моложе, чем она была на самом деле, и всё благодаря своему поразительному чувству юмора. Она могла заразительно смеяться над теми

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Эймос Эдвардс заметно отличался от своего брата, да и от остальных членов семьи — отличался и по своему характеру, и чисто внешне. Цвет волос его был более тёмным, чем у остальных, и он почти никогда их не причёсывал, предпочитая любой причёске буйную непокорную шапку растительности на голове. В отличие от остальных Эдвардсов, которые отличались открытым нравом, Эймос был молчалив и сдержан и казался большей частью погруженным в себя.

Сейчас он медленно ехал вперёд, засунув руки в карманы и не придерживая ими вожжи, которые болтались внизу. Однако Мартин ясно видел, что Эймос чётко контролирует лошадь, направляя её то туда, то сюда едва заметными движениями своих сильных ног или просто перемещая свой огромный вес то в одну, то в другую сторону.

Мартин кашлянул и вопросительно посмотрел на Эймоса, рассчитывая, что тот заговорит первым, однако Эймос молчал.

— Дядя Эймос, — начал тогда Мартин, — ты не заметил одну очень подозрительную вещь?

— Что именно?

— Когда мы начали погоню за угнанными коровами и быками, я насчитал двенадцать — пятнадцать следов индейцев, которые сопровождали их на лошадях. Теперь же я вижу на земле следы четырёх или пяти индейских лошадей, не более. — Мартин пожал плечами. — Сначала я подумал, что часть индейцев откололась от основной группы, вырвавшись вперёд и что их следы оказались просто затоптанными теми, кто следовал позади.

— Какой же ты умный! — поддел его Эймос. — Сам бы я никогда не догадался о такой простой вещи...

— Но только что я обнаружил, что по крайней мере двое индейцев неожиданно свернули с того пути, по которому до этого ехали вместе со всеми остальными, и направились обратно.

— Почему же они поступили подобным образом? — протянул Эймос.

— Почему? Господи, дядя Эймос, откуда мне это знать? — Мартин вздохнул: — И именно это и заставляет меня беспокоиться.

— Мартин, сделай одолжение, прекрати наконец называть меня этим дурацким словосочетанием «дядя Эймос».

— Что вы сказали, сэр? — запинаясь, переспросил немного остолбеневший Мартин.

— Сэром тебе также не стоит величать меня. И вообще тебе не стоит употреблять какие-либо дурацкие титулы, когда ты обращаешься ко мне. А не то я могу влепить тебе такую затрещину, что у тебя ещё долго после этого будет звон стоять в ушах.

Мартин ошеломлённо уставился на Эймоса.

— Но... как же мне тогда следует обращаться? — пролепетал он наконец.

— Зови меня просто Эймос, — посоветовал ему дядя.

— Ну хорошо, Эймос, — вздохнув, ответил Мартин. — Ты хочешь, чтобы я подъехал к остальным и поинтересовался, что они думают по этому поводу?

— Их мнение ничем не будет отличаться от твоего, — буркнул Эймос и вновь погрузился в молчание, точно отгородившись от остального мира незримой стеной.